С усилием оторвав от него взгляд, я присмотрелась к остальным музыкантам, которых, как оказалось, всех знала, хоть тогда, в Сан-Диего, они не назывались «Шесть девятых». Тогда это были «Плененные души», и мне оставалось лишь гадать, что заставило их сменить название.
— Хороши, а? — спросил Гидеон, прижавшись губами к моему уху, чтобы было слышно.
Одной рукой он держался за ограждение, а другой обнимал меня за талию, прижимая к себе, и в то же время двигался под музыку. Это немыслимое сочетание тела Гидеона и голоса Бретт еще сильнее всколыхнуло мое и без того безумное возбуждение.
Закрыв глаза, я сосредоточилась на мужчине позади меня и том неповторимом ощущении, которое всегда пробуждало во мне пение Бретта. Его музыка пульсировала в моих венах, пробуждая воспоминания — и счастливые, и ужасные. Пронизываемая желанием, я раскачивалась в объятиях Гидеона. Его вожделение не оставляло сомнений, оно исходило от него жаркими волнами, проникая в меня, пробуждая такую похоть, что наличие между нами какой-то дистанции казалось уже невыносимым.
Схватив его прижатую к моему животу ладонь, я направила ее ниже.
— Ева. — Его голос сел от вожделения. Я заводила его весь вечер словами о том, что мои месячные закончились,
дразнящими прикосновениями под столом, обжигающими поцелуями в перерыве. Он схватил меня за голую ляжку и
крепко сжал. — Откройся.
Я поставила левую ногу на поперечину ограды, а голову положила Гидеону на плечо. Его рука была у меня под юбкой,
язык скользил по моей ушной раковине, дыхание было глубоким и учащенным. Я услышала тихий стон,
вырвавшийся у него, когда он узнал, насколько увлажнилась моя промежность.
Одна песня перетекала в другую. Гидеон растирал меня сквозь ткань трусиков сначала круговыми движениями, а
потом вертикальными, надавливая на щель. Бедра мои подавались ему навстречу, влагалище сжималось, зад терся о
твердый конец его члена. Я готова была кончить прямо здесь, всего в нескольких дюймах от множества людей. Вот что
делал со мной Гидеон. Вот до какого безумия он меня доводил. Когда все его внимание было поглощено мной, а руки
обшаривали меня, остальное не имело значение.
— Вот так, ангел. — Его пальцы сдвинули в сторону кромку трусиков и скользнули внутрь меня. — Я собираюсь трахать
эту чудесную щелку день за днем.
Хотя вокруг нас толпился народ, громыхала музыка и уединение обеспечивалось лишь тем, что толпа была отвлечена
на иное, Гидеон ввел свои пальцы в мое влагалище и задержал их там. Это основательное, неподвижное проникновение
привело меня в неистовство. Я подала бедра вперед, насаживаясь на его руку, добиваясь оргазма, которого так отчаянно
желала.
Песня кончилась, погасли огни, и погруженная во тьму толпа отозвалась ревом. Наконец, после того как публика была
еще пуще заведена ожиданием, снова зазвучали гитарные аккорды. Раздались восторженные крики, зажглись огни, так
что скоро это людское море было испещрено светящимися точками. Направленный луч высветил на сцене Бретта,
сидевшего на барном стуле. Он был без майки, голый торс с рельефными мышцами груди и кубиками пресса
поблескивал от пота. Он наклонил стойку микрофона, заставив при этом движении блеснуть пирсинг в его сосках. Женщины
в зале разразились восторженным визгом, включая и Шауну, подпрыгивавшую на месте с оглушительным свистом.
Я полностью это воспринимала. Бретт, сидевший подтянув ноги на поперечину стула, с черно-серыми татуировками,
покрывавшими его мускулистые руки, выглядел невообразимо сексуальным и вызывал просто оголтелое желание
трахаться. Четыре года назад я на протяжении шести месяцев думать не могла но о чем другом, кроме возможности
дорваться до его наготы, была влюблена до безумия и так отчаянно нуждалась в ответном чувстве, что, когда он изменял
мне, это разрывало меня в клочья.
Пальцы Гидеона начали двигаться во мне туда и обратно. Зазвучал басовый ритм. Бретт завел песню, которой я никогда
прежде не слышала. Голос его был низким, исполненным чувства, каждое слово звучало отчетливо и ясно. Он обладал
голосом падшего ангела. Гипнотизирующим. Притягательным. А его лицо и тело усиливали искушение.
Золотая девочка, вот и ты.
Я пою навзрыд, музыка гремит.
Ты там, в моих мечтах, с солнцем в волосах.
Я так тебя хочу, что вот-вот взлечу.
Золотая девочка, вот и ты.
Танец твой искрит, музыка гремит.
Я так тебя желаю, что глаз не отрываю.
Жду: на колени пасть тебя заставит страсть.
Но нет, уходишь ты, плоть моей мечты.
Золотая девочка, куда же ты?
Тебя здесь больше нет, померкнул солнца свет.
Хоть в баре и в машине имел тебя доныне.
Но сердцем не владел, и вот я не у дел.
Сам на колени пал, молить тебя я стал:
Не уходи, постой, ты слышишь голос мой?
Ева, мечта моя, — вот на коленях я!
Золотая девочка, где же ты?
Я пою навзрыд, музыка гремит.
Тебя здесь больше нет, померкнул солнца свет.
Ева, мечта моя, — вот на коленях я!
Световое пятно погасло. Музыка смолкла, последовала наполненная тишиной пауза. Мелькали огни, бесновалась толпа,
а я пребывала в смятении и растерянности. Меня шатало, сдавило грудь.
— Вот это песня, — прорычал Гидеон в ухо, не прекращая трахать меня пальцами, — заставляет думать о тебе.
Его ладонь массировала мой клитор, пока я не возбудилась так, что на глазах выступили слезы: я вскрикнула, содрогаясь
в его руках, и, ухватившись за ограждение перед собой, полностью отдалась безостановочному потоку наслаждения.
***
Когда шоу закончилось, я могла думать только о том, что надо бы достать телефон и позвонить Кэри. Мы ждали, пока
поредеет толпа, и я стояла, тяжело привалившись к Гидеону, черпая поддержку в силе его обнимавших меня рук.
— Ты в порядке? — спросил он, поглаживая меня по спине.
— В полном, — соврала я, хотя, если честно, сама не знала, как себя чувствую.
То, что Бретт написал обо мне песню, в совершенно новом свете подававшую нашу прежнюю связь, не должно было
иметь значение. Ведь теперь я состояла в любовных отношениях с другим человеком.
— Мне тоже не терпится уехать, — пробормотал Гидеон. — Умираю от желания дорваться до тебя. Даже мысли путаются.
Я засунула руки в задние карманы его джинсов.
— Ну так давай уйдем.
— Тут есть отдельный выход за кулисами.
Я откинула голову, чтобы посмотреть на него, и он поцеловал меня в кончик носа.
