— Зимний сюрприз, — пояснил он, торжественно преподнося цветы.
Сияющие алые розы вполне могли согреть комнату и без камина. Да и вообще тяжелое бархатное платье уже казалось чересчур теплым: Энн сгорала от волнения.
— Спасибо, — поблагодарила она и глубоко вдохнула пьянящий сладко-пряный аромат. — Розы восхитительны. Но вовсе не обязательны.
— Напротив, обязательны и необходимы, — возразил маркиз. — Предстоит исправить прежние оплошности. Так что это всего лишь начало.
— Начало? — растерянно повторила Энн, не в силах оторвать взгляд от четко очерченных и в то же время чувственных губ. В жизни нареченный супруг оказался красивым аристократом и настолько не соответствовал тому карикатурному образу, который она создала в воображении, что, не зная наверняка, можно было бы принять его за самозванца. А улыбался он поистине чудесно: в глазах мгновенно загорались веселые искры. Сердце Энн с готовностью ответило радостным, взволнованным стуком.
— Начало моего ухаживания.
Спокойное, вполне будничное заявление окончательно привело ее в смятение; собраться с мыслями удалось не сразу.
— Разве вы не собираетесь немедленно увезти меня в Йоркшир?
Хэлферст задумчиво склонил голову, словно подыскивая убедительный ответ.
— Да, ничто не мешает мне это сделать, — наконец негромко заговорил он. — Но как научить вас хотеть там жить, а главное, как научить хотеть жить со мной?
Энн критически прищурилась.
— Не сочтите меня циничной, но что же заставило вас внезапно изменить решение и проявить столь похвальный здравый смысл?
— Знакомство с вами. Однако дело вовсе не в здравом смысле; речь идет всего лишь о терпении. Вы созданы для меня, и я твердо намерен сделать вас своей.
Что и говорить, джентльмен проявлял завидную уверенность в собственных силах.
— Почему? Потому, что я недурна собой да к тому же принесу в дом мужа солидное приданое?
На красивом лице маркиза мелькнула легкая тень улыбки.
— Нет, всего лишь потому, что вы заявили, что скорее умрете, чем согласитесь выйти за меня замуж.
— Но… но это же абсурдно!
— А еще потому, что заинтересовали, заинтриговали и удивили. Только представьте: за все девятнадцать лет не получив от меня ни единого письма и пользуясь невероятной популярностью, вы всего лишь сказали «нет», но не добавили, что уже выбрали другого.
Неожиданно у Энн закружилась голова — вовсе не от его экстравагантной логики, а от пристального взгляда серых глаз, от поразительного ощущения, что едва знакомый человек безошибочно знает, какие слова ей хочется услышать.
— Значит, вы намерены добиваться моего расположения?
— Именно так.
— А если я все-таки не поддамся?
— Это невозможно.
Типичная мужская самоуверенность.
— И все же?
Ответ прозвучал после долгой паузы:
— В таком случае вернусь в Йоркшир.
— Один? — уточнила Энн.
— Без вас, — уточнил Максимилиан таким тоном, словно точно знал, что реплика не понравится.
О Господи, уж не собирался ли он заставить ее ревновать? Всю свою недолгую жизнь Энн знала о существовании жениха, но его самого впервые увидела лишь вчера. Маркиз не отводил глаз, а потому следовало как-то реагировать. Энн забавно наморщила носик.
— Хорошо.
— Хорошо, — тихо повторил гость? — Ну а теперь не согласитесь ли отправиться со мной на утреннюю прогулку?
— Но ведь идет снег!
— Разве это снег? Мы оба одеты по погоде. — Маркиз сжал губы и снова осмотрел собеседницу с ног до головы. Во взгляде мелькнула легкая ирония. — Если, конечно, не предпочтете сидеть со мной здесь.
Энн неожиданно смутилась.
— Пойду, возьму накидку.
— Такого ответа я и ожидал.
— Только не подумайте, что я вас боюсь, лорд Хэлферст! — задиристо предупредила юная леди, направляясь к двери.
— Максимилиан, — поправил он.
— Нет.
Маркиз в два шага оказался рядом.
— Почему же нет?
Проще было сразу согласиться. С другими джентльменами она чувствовала себя намного увереннее. Они не ставили под сомнение каждое слово — скорее всего половину пропускали мимо ушей.
— Обращение к джентльмену по имени подразумевает определенную долю… фамильярности, — пояснила Энн и нахмурилась: сентенция получилась излишне строгой.
Еще один решительный шаг, и лорд Хэлферст оказался возле двери, преградив путь.
— Но мне довелось слышать, что и сэра Пемберли, и лорда Харда вы как раз называете по именам. Так позвольте спросить: о какой именно фамильярности идет речь?
Леди Бишоп коротко рассмеялась:
— Неужели ревнуете, милорд?
— Да. Причем с каждой проведенной рядом с вами минутой ревность становится все яростнее.
Неожиданное заявление поставило ее в тупик. Как правило, джентльмены разыгрывали карту ревности в надежде добиться благосклонности, а лицемерие утомляло и раздражало. В настоящей, искренней ревности мужчины не признавались — во всяком случае, до настоящего момента.
— Я… я вовсе не собиралась заставлять вас ревновать, — попыталась оправдаться Энн, не зная, куда спрятаться от горячего требовательного взгляда.
— Знаю. И этим вы тоже интригуете, Энн. — Лорд Хэлферст бережно поправил выбившуюся из ее прически непослушную прядь. — Итак, зовите меня по имени. Максимилиан.
«Овцевод. Он овцевод! — почти отчаянно напомнила себе леди Бишоп. — И живет не где-нибудь, а в далекой глуши, в Йоркшире!..»
— Хорошо, Максимилиан, — согласилась она. Твердая решимость противостоять обаянию самоуверенного деревенского обитателя не помогла сдержать странной, непонятно откуда взявшейся нервной дрожи.
Серые глаза потемнели.
— Возьмите накидку, Энн, — коротко заключил маркиз.
Он последовал за ней в холл и по пути с радостью заметил, что леди Бишоп даже не взглянула на поднос с визитными карточками. Да, не зря говорится: кто рано встает…
Максимилиан с удовольствием признался себе, что суженая оказалась значительно сложнее, чем можно было представить. План завоевания приходилось каждую минуту пересматривать и менять, поскольку постепенно раскрывался непредсказуемый, полный сюрпризов характер.
Дворецкий снял с вешалки тяжелую серую пелерину, подбитую мехом горностая, но маркиз тут же перехватил инициативу.
— Позвольте мне, — коротко приказал он и, решительно завладев правом укутать хрупкие плечи прекрасной дамы, приблизившись к Энн сзади, бережно надел накидку.
Невольно оказавшись в ароматном лавандовом облаке, он обошел Энн и встал лицом к ней, чтобы застегнуть под подбородком серебряную пряжку. Чуть терпкий запах и легкое прикосновение к нежной коже пьянили и возбуждали.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
