Он сходил вниз к автомату, взял кока-колу, затем позвонил в полицейское управление Нового Орлеана. Он надеялся поговорить с молодым детективом Рубеном Монтойей, который в прошлом году работал с ним по делу Монтгомери, но секретарша сообщила, что Монтойя уволился несколько месяцев назад. Рида направили к детективу по имени Рик Бенц, у того ответила голосовая почта, и Рид вспомнил, что уже работал с ним. Что ж, придется еще раз. Рид оставил короткий запрос о брате Бобби Джин, Винсе Ласситере, продиктовал свой телефон и повесил трубку.
Это два.
Он допил колу, ответил на несколько звонков и погрузился в бумажную работу, но дело Гробокопателя занимало все мысли. Близился вечер, а он все прокручивает дело в голове. Что-то он упустил, думал Рид, и притом что-то важное. Чертов убийца дразнил его записками, нагло посылал ему подсказки, а Рид их не понимал. Он достал желтый блокнот, щелкнул ручкой и стал писать. Начал он с посланий убийцы. Хотя их уже анализировал полицейский психолог, а сейчас, наверное, еще и ФБР, Рид решил подумать над этой задачей самостоятельно. Это его связь с убийцей. В письмах, отправленных ему, должно быть то, что может понять только он. Он записал содержимое первого письма — того, которое прислали ему в кабинет, с обратным адресом Колониального кладбища.
РАЗ, ДВА, ТРИ,
ПЕРВЫХ УБЕРИ.
ИХ КРИКИ СЛУШАЙ,
МОЛИСЬ ЗА ИХ ДУШИ.
Это введение в курс дела. Убийца сообщал, что жертв будет несколько, даже несмотря на то, что Полин Александер умерла естественной смертью и уже давно лежала в земле. Насколько понимал Рид, убийца насмехался над ним, не давая информации, кроме той, что это лишь начало и будут еще жертвы. Бобби Джин и Полин — в начале списка.
ТИХО ХОДЯТ ЧАСИКИ — ТИК, ТАК. ДВА В ОДНОМ У НАС, ВОТ ТАК.
Две жертвы или… или убийца знал о ребенке?
Если так, должно быть три… один плюс два… Но ведь тел было только два. Может, это указание на Томаса Мэсси, который давно уже мертв? Если только Мэсси — действительно часть плана, а не случайный обитатель могилы, которую выбрал убийца.
— Думай, Рид, думай, — прорычал он. Здесь есть что-то еще, что-то со временем. Что? Убийца работает по расписанию? Он так организован? И зачем ему Рид? — Давай, идиот, соображай, — процедил он, записав содержание третьего послания:
РАЗ, ДВА, ТРИ, ЧЕТЫРЕ.
ИХ УЖЕ НЕТ В МИРЕ.
БУДЕТ ЛИ ЕЩЕ?
Очередная насмешка. Убийца играет с ним. Чувствует свое превосходство. Задает вопрос в последней строчке. Но что-то не складывалось, и это беспокоило Рида. «Раз, два, три, четыре». Как детская считалка, но это также и намек на количество трупов. Четыре жертвы — то есть в их число входят не только Бобби Джин Маркс и Роберта Питере, но и Полин Александер, и Томас Мэсси. Иначе зачем считать до четырех? Если только убийца не играет с тобой и нет еще двух жертв, спрятанных в чужих гробах, которые ты еще не раскопал.
— Черт, — пробормотал он и порадовался, что может передать эту записку психологу из ФБР. Федералы с ней попрыгают.
Он забарабанил пальцами по столу, снова просмотрел отчеты по делу, проверил почту и обнаружил предварительный отчет по Томасу Мэсси. Афроамериканец, четверо детей рассеяны по разным уголкам страны, пожилая жена живет за городом в небольшом домике. Мэсси долгие годы был привратником в частной школе и дьяконом в местной церкви. Его жена Беа воспитывала детей и подрабатывала бухгалтером. По всей видимости, у Мэсси никогда не было проблем с законом, и они с женой прожили в браке сорок пять лет до самой его смерти.
Роберта Питере, шестьдесят три года, вдова. Детей нет. Жила одна в старом доме, который они с мужем занимали с 1956 года. Муж умер за четыре года до нее.
Как же связаны жертвы? И связаны ли вообще?
…будет ли еще?
Рид стиснул зубы. Убийца явно не собирается останавливаться. Ограничится ли он определенным числом? Видимо, нет. Это риторический вопрос. Ублюдок не прекратит своих смертоносных игр, пока полиция не поймает или не убьет его. Рид надеялся на последнее.
Может, повезет и эта честь выпадет ему.
Глава 13
— Ты не хочешь остаться на обед? — спросила Шарлин Жилетт. Она была очень бледна и весила не больше ста фунтов, но макияж ее был безукоризненным. Она восседала на подушках у окна, выходящего на сады с террасами поместья Жилеттов. На улице было темно, но кусты освещались фонарями, специально расположенными у кирпичных стен. На кухонном столе, возле букета «райских птиц», лежал утренний номер «Сентинел», открытый на статье Никки; на нем покоились забытые очки для чтения.
— Что значит — «не хочу», мама? — ответила Никки, ее желудок чуть не стонал от пряного аромата мяса в горшочке, который доносился из духовки. На столе остывал пирог с пеканом, на плите варилась картошка. Сандра, наполовину горничная, наполовину сиделка, делала салат со шпинатом, грушами и голубым сыром. Никки стояла у стола, подбирая кусочки орехов, которые еще не попали в миску.
— Ты всегда куда-то торопишься. Что случится, если ты сядешь и поешь с нами?
— Ничего, конечно, — но Никки уже собиралась сделать новые ключи от квартиры, потому что кто-то к ней недавно забрался, — маленькая тайна от родителей. Иначе они забеспокоятся и будут настаивать, чтобы она пошла в полицию или пожила у них… а это не выход.
— Не знаю, когда ты отдыхаешь, — озабоченно произнесла Шарлин.
— Это не в моих правилах.
— Вся в отца.
Сандра подняла бровь, высыпая горсть орехов на шпинат.
— Это плохо?
Мать не стала отвечать прямо. Вместо этого стиснула пальцы, словно вспомнила что-то важное.
— Кстати, дорогая, угадай, кто сюда недавно заезжал?
— Не знаю, — честно сказала Никки. — У тебя слишком много знакомых.
— Это не мой знакомый. А твой… то есть бывший знакомый.
— И кто? — спросила Никки без особого интереса.
— Шон, — ответила она, в глазах мелькнул огонек, и Никки застонала про себя.
— Шон Хок? Что ему было нужно?
— Просто заехал меня навестить. Ты же знаешь, мы с его мамой вместе ходили в школу.
Никки помнила. Хотя лучше бы не помнила.
— Он спрашивал о тебе.
— Мы уже разговаривали.
— И что? — Мать подняла бровь.
— И ничего. Он хотел встретиться. Меня эта мысль не порадовала.
— Да? А мне Шон всегда нравился. — Она подняла руки к голове, словно защищаясь от удара. — Знаю, знаю. У вас не сложилось. Он увлекся другой, но ведь тогда вы были так молоды. Может быть, сейчас…
— Нет, мама, никогда, и поверить не могу, что ты это говоришь. Шон всегда был и остается подлецом. Разговор окончен. — Никки почувствовала невольное раздражение. Похоже, Шарлин считает ее старой девой, потому что ей уже за тридцать. Это просто смешно. — Отцу он никогда не нравился, — заметила она и краем глаза увидела, что Сандра коротко кивнула.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
