Дедушка тоже остановился и не продолжал. Птицы в скверике внизу подняли весёлый шум. Их было хорошо слышно даже на фоне жужжания соседского пылесоса. Человек не мог получить высшее образование только потому, что был темноволосым или кудрявым?! Не может быть. Это же глупо, подумал я, но я знал, что дедушке надо верить. Я был уверен, что на этот раз он ничего не придумывает и не преувеличивает.
«Экзаменаторы не слишком утруждали себя, – вернулся дедушка к своему повествованию. – Если абитуриент носил фамилию Попов, Иванов или что-нибудь в этом роде, они просто смотрели на его лицо и решали. Того, кто казался им подозрительным, они не пропускали, и дело с концом».
«Что, они решали по фотографии?» – не понял я.
«По фотографии? Нет, что ты! Экзамены проводились устно. По билетам… Ах, да! Я тебе объясню… – дедушка дошёл до самой занимательной части своей истории. – Это происходило так, – он был увлечён, будто объяснял мне новую игру. – Экзаменаторы сидят за экзаменационным столом. Ты заходишь, называешь свою фамилию. Билеты лежат на столе лицом вниз. Ты не видишь, какие вопросы на них написаны. Ты вытягиваешь билет, как в лотерее! Оп! Повезёт ли?!» Дедушка забыл о евреях, которые ради высшего образования предали свой народ, и о тех, которым удалось преуспеть вопреки неписаным законам страны Советов. Он был увлечён, как мальчишка, который пробирается зайцем на концерт Леди Гага у нас в парке.
«После этого ты садишься за один из столов в задних рядах – готовиться к ответу. Собираешься с мыслями. – Лангер! Готов? – раздаётся после некоторого времени, и ты встаёшь и идешь отвечать. Иногда они задают дополнительные вопросы, кроме тех, что в билете, чтобы проверить, насколько ты в самом деле разбираешься в материале». Дедушка продолжал по-дружески снабжать меня ценными деталями из собственного опыта, как будто в ближайшее время мне предстояло сдавать экзамен: «Это уж как повезёт. Иногда бывают такие вредные, что только и думают, как бы завалить бедолагу, а другие – ничего, не пристают, не мучают человека. Оценку ставят тут же, на месте, и не надо полгода дожидаться пробуждения главного компьютера министерства образования».
Я думал, что это несправедливо. Я думал обо все талантливых и блистательных, которые не стали великими учёными или космонавтами только потому, что у них были кудрявые, а не гладкие волосы или лисий нос вместо поросячьего. Но я знал, что всё это не так просто. Ведь многие русские евреи достигли успехов в науке и в искусстве и стали знаменитыми на весь мир. Так как же?
«На этот раз мне как раз попался хороший билет, – дедушка весь сиял, теперь мне казалось, что в его рассказе всё-таки больше весёлого, чем грустного. – Я чувствовал себя уверенно. Сидел и ждал своей очереди. Денёк выдался тёплый и ясный. Бывает, когда лето кончилось и осень уже пришла, вдруг возвращается хорошая погода, тёплые, солнечные дни, без дождя, будто лето артачится и не хочет уступать своё место. Это называется «бабье лето», бабье, ты понимаешь? Не имею понятия, почему это так называется. Это общепринятое понятие, ни в коем случае не грубое. Ах! Бабье лето!» Дедушка потянулся. Хотя мой дедушка и любит ругать Россию, в эту минуту я был готов поклясться, что он по ней скучает. «Нет! У нас в Израиле не бывает бабьего лета, – подытожил он. – Ведь у нас все время лето. Постоянное и бесконечное лето! – Он чуть закинул голову, его глаза и брови поползли ко лбу. – В общем, сидел я и ждал, когда вызовут. Поднял голову и посмотрел вокруг. Небо глядело в окна, голубое, чистое, чуть подёрнутое мелкими беленькими облачками… Вдыхаю я этот тёплый и сухой воздух и вдруг слышу, что говорят… обо мне! Двое экзаменаторов перешёптывались, прислонившись к косяку двери, и звук моего имени дошёл до меня. Может быть, потому что был такой тихий день, без капельки ветра, и воздух был таким чистым-чистым, прямо прозрачным.
– Лангер – немец, – говорил один. Он был старше, ниже ростом, упитанный и тусклый, как чернильное пятно на шероховатой бумаге. – Не припоминаю точное значение… – Он прищурился и почесал в затылке, будто стараясь таким образом разбудить забытые знания немецкого языка.
– Однако, профессор, – возразил другой. Он назвал его уважительно, по имени-отчеству. Он был тощий, с ярким галстуком. Сразу видно, что из тех, которые с удовольствием «срежут» кого угодно. Может, потому что был ещё молодым и очень хотел выслужиться.
– Достаточно взглянуть на него… – добавил он и покосился на меня многозначительно.
– Разве вы не видите, что он нерусский? – пояснил он после паузы с придыханием, раздражённый тем, что непонятливый коллега заставляет его называть вещи своими именами.
– Гммм… – промычало добропорядочное пятно.
«Всё это произошло очень быстро, за долю секунды. Я опустил голову, чтобы не выдать себя, и тотчас вспомнил слова моей тёти: «С твоим еврейским носом ты будешь играть Гамлета?!»
И тут до меня дошло! Мамины слова тоже вспыхнули в моей памяти. Она говорила, что поступать в институт нужно ехать подальше от Москвы. В Сибирь, на Кавказ, в Башкирию. Там, подальше от системы центрального контроля, шансы еврея попасть в высшее учебное заведение возрастали. Но кто же хотел покидать Москву? Всем было известно, что везде, даже в ближайшей области, нечего было есть. Снабжение[23]! Так это называлось. Что, в России чего-то не хватает, что в Стране Советов нечего есть? Нет, этого нельзя было произнести вслух! Потому что в Стране Советов ни в чём нет недостатка.
Но! – воскликнул дедушка, упоённо возвышая свой могучий грудной голос. – …враги социализма вредительствуют, они наносят ущерб системе снабжения! Мм…д…д-да! Тоталитарный строй нуждается во врагах, – подытожил дедушка оживлено, будто нашёл неоспоримое доказательство. – Ему без них никак! Тёмные силы совершенно необходимы для его существования. Иначе как объяснить поражения и катастрофы, закостенелую русскую лень и глупость? Для этой роли подходили евреи».
«Так чем же, в конце концов, закончился экзамен?» – спросил я. Дедушка забыл досказать мне конец.
«Ах, да! – дедушка улыбнулся, почти не раздвигая губ. – Я прошёл!» Он был воодушевлён, будто сейчас только закрыл за собой дверь аудитории, в которой сидела экзаменационная комиссия. «Наверное, старику удалось вспомнить, что Лангер означает по-немецки «длинный», и уговорить молодого. Они не поставили мне пятёрки, которую я заслужил. Ведь немцу тоже нельзя поставить пятёрку! Они дали мне четвёрку, меньше они не могли, потому что я ответил на все вопросы! Меня приняли в институт, в конце концов! Благодаря моей фамилии».
28. Красный диплом
