Читаем без скачивания Крысятник - Евгений Сухов

И он положил на полированную поверхность стола плотный листок бумаги, сложенный вчетверо. Чертанов развернул листок — размашистым мужским почерком было написано: «ЕСТЬ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ПО ПОВОДУ АНТИКВАРИАТА. ВСТРЕТИМСЯ У ВХОДА».

Официант торопливо отошел от стола. Создавалось впечатление, что он ссутулился еще сильнее, как будто переданная через него записка оказалась неимоверно тяжелой. Чертанов решительно встал.

— Ты опять уходишь? — встревожилась Ангелина.

— Сейчас вернусь, — коротко сказал Чертанов и направился к выходу.

У самого входа стояли трое молодых людей. Напряженные позы, неестественный смех и предельно колючие взгляды. Будучи опером, Чертанов мгновенно опознал группу захвата. Он и сам не раз участвовал в таких операциях, но никогда не предполагал, что однажды браслеты могут защелкнуться на его собственных запястьях.

Рубануть ребром ладони опера, стоящего рядом. Второго выбросить на тротуар сквозь окно, а самому броситься следом. Третий как раз успеет выхватить ствол, пока Чертанов будет открывать машину. Может, он даже промажет, но что из того? Куда ехать потом, где прятаться? Тем более что побег только докажет его виновность.

Пока Чертанов обдумывал свои действия, от троицы отделился невысокий шатен:

— Михаил Олегович? Пройдемте, пожалуйста, с нами… У нас к вам есть пара вопросов. Это ненадолго.

Традиционная формула, после которой арестованный рискует очень не скоро вернуться за ресторанный столик.

Шагая под конвоем к двери, Чертанов оглянулся и увидел то, что и ожидал увидеть — прощальную улыбку незнакомца, у которого отсутствовал мизинец на левой руке.

— Ну, что скажете? — хмуро прервал затянувшееся молчание Крылов.

Шибанов с видом заправского абстракциониста сосредоточенно чертил на листе бумаги треугольники и квадраты. А Усольцев заинтересовался распустившимся кактусом, стоявшим на подоконнике, как будто в нем неожиданно пробудился дар ботаника.

Пришлось говорить самому Крылову, и речь его была пространной:

— Хочу сказать, что за время моей службы в органах это первый случай. Конечно, все мы не ангелы, каждый может влипнуть в какую-нибудь неприятную историю. Вот месяц назад капитана Егорова за драку на улице замели… Но майор Чертанов! Один из лучших наших оперативников. Я бы даже сказал, гордость отдела. — Пальцы полковника нервно забарабанили по столу. Каждый из подчиненных понимал, что это высшая степень возбуждения, хотя внешне лицо начальника оставалось совершенно безмятежным.

— Как же это так? — вопрос был обращен в никуда и больше напоминал прорвавшуюся наружу досаду. — Не знаю, как вы, но лично я не верю в виновность Михаила. — Стук пальцев прекратился. — Зато Елизаров нисколько не сомневается, что убийцей Сдобина является именно Чертанов. С его слов получается, что наш Михаил не только передавал Ларину секретную информацию, но и работал при нем киллером. Ничего себе расклад, а? Кстати, Ларина вместе с супругой закрыли в Бутырке, — буркнул полковник. — Наверняка не просто так. Но Чертанов не из тех, кто на все готов ради денег. В общем, я так считаю, — широкая ладонь полковника мягко и одновременно решительно опустилась на полированный стол, — отдавать Михаила мы не должны, а поэтому нужно провести собственное расследование, негласное. Этим делом поручаю заняться тебе, капитан, — посмотрел Крылов на притихшего Шибанова. — О результатах будешь докладывать мне каждый день, лично.

— Слушаюсь, товарищ полковник, — приподнялся Шибанов.

Его лицо было бледным и очень решительным.

— Ох, — устало выдохнула бабка, — даже и не знаю, что вам еще сказать. Все ходите, спрашиваете…

Бабка, приоткрыв дверь, смотрела на Шибанова без всякого интереса. За последние два месяца она столько пообщалась с милицией, сколько ей не пришлось за все предыдущие семьдесят лет жизни. Она сполна удовлетворила не только собственное любопытство, но и успела поделиться всеми своими наблюдениями, накопленными за последнее десятилетие.

— Разрешите, я пройду, — мягко настоял Шибанов, — как-то неудобно в коридоре беседовать.

Старуха отступила в комнату, заметив:

— Знаете, было время, когда молодые люди ломились в мою в квартиру вовсе не для того, чтобы задавать свои глупые вопросы…

Шибанов почувствовал себя неловко в обществе старой кокетки. Она вела себя так, словно он добивался от нее не показаний, а взаимности.

В глубину комнаты Шибанов проходить не стал, тактично остановившись в прихожей. И попросил:

— Пожалуйста, напрягите вашу память в последний раз. Ведь не каждый день происходит убийство в вашем подъезде. Что-то обязательно должно было вам запомниться еще. Какая-нибудь мелочь, которая не сразу бросается в глаза.

— А знаете, молодой человек, — неожиданно бодро воскликнула старушка. — В ночь убийства Сдобина у нас почему-то отключили свет. Наверняка многие даже не заметили, время-то позднее было. А старики плохо засыпают, вот я и читала от бессонницы. А когда свет пропал, то мне пришлось зажечь свечу.

Шибанов заметно напрягся.

— Вы не знаете, долго не было света?

— С полчасика. Опытный кавалер за такое время как раз успеет барышню соблазнить. — Старушка мелко захохотала. Смех старческий, надломленный, но было ясно, что лет шестьдесят назад он вгонял в краску не одного юношу. — А потом и телефон не работал. Я хотела на станцию позвонить, узнать насчет света. Трубку подняла, а телефон молчит. Думаю, что же это за напасть такая? — всплеснула она руками. — Вдруг снасильничают, а милицию потом как вызывать?

Шибанов натужно закашлялся.

— И долго телефон не работал?

— Утром мастера пришли и починили. Оказывается, какие-то хулиганы провод перерезали. — Старушечьи глаза полыхнули возмущением.

— Этого безобразия у нас хватает, — поддакнул Шибанов. — А крики вы в тот вечер слышали?

— А как же, милок, — отвечала охотно старуха. — Но разве их поймешь, что там за стеной происходит? У нас как пьянка, так обязательно крики. И пойди тут разберись — не то человека убивают, не то веселятся.

— Ладно, не буду вам больше мешать, — улыбнулся Шибанов. — Вы нам очень помогли.

На улице ощущалась весенняя прохлада, и Шибанов с наслаждением вдохнул свежий воздуха. Это не бабкин насквозь затхлый закуток.

Мимо, толкая огромную синюю коляску, шла молодая мамаша, едва ли не старшеклассница. Одета она была почти по-летнему: короткая кожаная юбка упруго обтягивала бедра, колготки черные, с ажурным узором у самых щиколоток. Капитан невольно задержал взгляд на счастливых глазах молодой женщины, баюкающей проснувшегося ребенка, и тепло улыбнулся.

Неожиданно заверещал мобильный телефон. Григорий включил связь и услышал голос Крылова:

— Ну как, накопал чего-нибудь новенькое?

Полковник редко беспокоил нежданными звонками. Следовательно, сегодня был особый случай.

— Да, кое-что есть, — сдержанно похвастался Шибанов.

— Моя помощь нужна?

— Да, я как раз хотел вам звонить. Мне бы хотелось взглянуть на улики.

Ненадолго в трубке повисла тишина.

— Когда бы ты хотел это сделать?

— Чем раньше, тем лучше.

— Хорошо, — уверенно произнес Крылов, приняв решение. — Будут тебе вещдоки через пару часов. — Трубка тотчас отключилась, часто запиликав.

Шибанов выключил мобильный телефон и сунул его в карман куртки.

Вдруг малыш в коляске громко и пронзительно закричал, и Григорий подумал о том, что ребенка ожидает большая оперная карьера. Мамаша склонилась над коляской, выставив на обозрение прохожим великолепные ноги. Папаше младенца стоило позавидовать.

Шибанов юркнул в новенькую «девятку», купленную всего лишь месяц назад, и, запустив двигатель, осторожно выехал на проспект, стараясь не обрызгать молодую женщину.

Ровно в четырнадцать ноль-ноль в кабинет Шибанова проникла Даша, практикантка убойного отдела. Стройная, со вздернутым носиком, она напоминала куклу Барби. Девочке впору самой еще играть в куклы, а она вместе с оперативной группой выезжает на происшествия и заглядывает трупам в неподвижные зрачки, как будто на свете не существует более приятного занятия.

Мило улыбнувшись, она выложила на стол перед Шибановым легкомысленный полиэтиленовый пакет с яркой надписью.

— Что здесь? — удивился он.

— Свитер, — засмущалась Даша.

Кто бы мог подумать, что эта юная девушка так трогательно относится к суровому капитану! Он о ней даже и не помышлял, а она, оказывается, вспоминала его каждый день и втихомолку вязала ему свитер. В груди Шибанова потеплело.

— Спасибо, Дашенька. Ты даже не представляешь, как я тронут.

— Тут еще обойма, — чирикнула она, покраснев.