Мы хотели зайти сначала на остров Рибунсири, но свежий NО заставил капитана скрыться в бухту Осидомари, — на карте Накка (Nakka), — на о[строве] Рейсири.
И хорошо сделали, что скрылись, потому что ветер от OSO засвежел до степени шторма, и пришлось два дня отстаиваться. В полицейском управлении нам сказали, что властям уже известно об экспедиции, доискивающейся каких-нибудь сведений о людях с разбитой русской шхуны и что отданы распоряжения, чтобы все, что будет найдено на берегу, было доставлено в полицию; на о[строве] Рейсири около 4000 жителей, почти все занимаются рыбным промыслом, следовательно, постоянно обходят берега и находятся в непрерывном сообщении между собой, но до сих пор ничего не было найдено.
9-го февраля мы пошли на Рибунсири, но и там тоже ничего не было известно. В тот же день вернулись опять на Рейсири, к южной его части. Там мы решили простоять до часу ночи, чтобы придти на о[стро]в Янкесири утром. Деревня Ониваки-мура, где мы стали на якорь, расположена среди леса, тишина там замечательная и, должно быть, летом там очень хорошо.
Идя в полицейское управление, у меня чаще забилось сердце, в надежде получить здесь какие-нибудь сведения, потому что «Крейсерок», принесенный в Вакасякунай, должен был пройти мимо южной оконечности Рейсири. Но и тут полицейский чиновник сказал, что ему давно известно об экспедиции, что он уже отдавал и подтверждал приказания — сообщить ему даже самое маловажное, буде что-нибудь найдется, но до сих пор ничего не оказалось. «Я уверен, — прибавил он, — что если бы что-либо было выкинуто на берег, то непременно сообщили бы мне. К тому же у нас ловят рыбу сетями и зимой, следовательно, постоянно ходят по берегу, не говоря уже о том, что весь Рейсири — почти сплошная деревня». Мы попросили его сделать подробный осмотр берегов весною, после таяния снегов, на что он охотно согласился. Оставалась последняя надежда — о[стро]в Янке-сири. Мы ночью снялись с якоря и эти 53 мили прошли в 6 часов времени. Тут тоже ничего нового не узнали. Полицейский чиновник повторил нам тоже самое: ему-де известно, что ищут людей с русского разбитого судна и на Теари (куда капитан не соглашался зайти, так как там нет якорной стоянки) об экспедиции тоже известно; сообщения между этими островами поддерживаются постоянно, все меры к собиранию сведений приняты, — но ничего не известно.
Между тем погода стала портиться. Задул SW, скоро развел большую зыбь, и, снявшись с якоря в 11 час[ов] утра, мы должны были вернуться. Стояние на восточной стороне острова при SW было еще возможно, но около 10 час[ов] вечера при сильном падении барометра ветер вдруг перешел к NW и задул с силой шторма. Дольше стоять на якоре было невозможно, потому что берег уже не защищал наш пароход от зыби. Капитан объяснил, что переменит якорную стоянку, но когда мы спросили мальчика-слугу, куда идет сильно раскачиваемый пароход, он отвечал по-японски: «Отару декимасё» (в Отару). Мы не поверили сначала и послали его переспросить. NW бешено ревет, как же идти в такой шторм? Действительно, мы шли в Отару. Минут через 15 нас первый раз «положило». Это произошло так скоро и неожиданно, что мы не успели приготовиться. Моментально хибач с горящим углем, чайник с горячей водой, ящик с провизией — полетели на А.А. Бунге. К счастью, вода загасила уголь, но можно представить, во что обратился киримон (японский халат) доктора! За этим размахом положило еще раз. Мы полетели друг на друга, и в этой «каюте», где даже ухватиться было не за что, произошло нечто, не поддающееся описанию: грязь от золы с водой, разбросанные и катающиеся вещи, провизия, кастрюльки, ящики, консервы и сами мы сбиты в кучу...
Стало нас трепать и трепало 9 часов сряду. В каюте было невыносимо тяжело, но на палубе было еще хуже. Кто из нас не испытывал «штормования»? Но ничего подобного мне не случалось видеть! Впереди — громадная водяная гора, сзади настигает такая же громадина, и между ними скорлупа «Kinokawa-maru», которую не то что качает, а буквально бросает, как щепку. Я понимал, что случись поломка в машине или лопни штуртрос единственного штурвала — гибель была неминуема. Наши два японца, переводчик: и чиновник путей сообщения, при каждом размахе хохотали до упаду, но нам с АА. Бунге было положительно жутко. Вероятно, в такой же шторм погиб бедный «Крейсерок»! Если присоединился к нему мороз, то никакая сила не могла спасти парусную шхуну от крушения.
Наконец, 11 февраля в 8 часов утра мы стали на якорь в тихой бухте Отару, и все испытанное в эту ночь ушло в область прошедшего, осталось как воспоминание.
15 февраля мы ушли на пароходе в Хакодате, а 5-го марта вернулись в Нагасаки на крейсер «Адмирал Нахимов».
Итак, мы окончили экспедицию, продолжавшуюся более двух месяцев. Результаты ее весьма печальны — мы никого не нашли. Пришлось только воочию убедиться, что «Крейсерок» окончательно разбит, и все бывшие на нем люди погибли бесследно, но каким образом? по какой причине? на этот вопрос с достоверностью отвечать нельзя... Что же с ними было?
Почему Дружинин, поняв, что ему не справиться с крепким штормом и морозом (метеорологические наблюдения, собранные нами с 4 японских станций, гласили, что 10-го, 11-го, 12-го и 13-го ноября н[ового] с[тиля] в Японском море проходил барометрический минимум, и сила ветра обозначена от 16—19 метров в секунду, а мороз доходил до 12° Ц[ельсия]), не спустился по ветру и не искал спасения за островами Японии или же, наконец, не решился вернуться обратно на Сахалин? Или у него случилась авария на судне? Нельзя думать, что шхуна была прибита к отлогому берегу Вакасякуная по невозможности бороться со штормом и течением, ее якоря не были отданы, и выкинуло всего только один труп. Предполагать преступление со стороны американцев, не говоря уже о их значительном меньшинстве, было бы, мне кажется, неосновательно. С этими контрабандистами обращаются хорошо и, препроводив их к консулам, отпускают на все четыре стороны, конфисковав только судно. Какая цель была бы у них совершить преступление? Наконец, на трупе матроса Иванова, осмотренного двумя врачами, никаких признаков насилия не найдено. Что же именно произошло? Помню, в детстве я видел входящий на одесский рейд пароход, чуть не погибший от обледенения. Он встретил в Черном море противный шторм с морозом. Его нос был весь во льду, почти до палубы погруженный в воду от этой тяжести и, несмотря на пар и горячую воду, он едва спасся от гибели. Что же могла сделать бедная парусная шхуна без огня и при таких чудовищных штормах, какие бывают в это время года в Японском море? Постоянные брызги на палубу образовали массивную кору льда, которую люди не успевали вырубать, обледенелые снасти и паруса перестали быть годными к употреблению, центр тяжести шхуны изменился, она перевернулась и окоченевших людей смыло. Предоставленная сама себе, шхуна стала ломаться и в таком виде дошла до берега Хоккайдо... Никто нам не расскажет этой печальной драмы...
История кораблекрушений впишет на свои страницы еще несколько жертв безжалостной морской стихии, и не одна слеза прольется над безвременно погибнувшими во имя долга на столь тяжелой, подчас, морской службе.
Вечная память безвременно в море погибшим товарищам!
М.Д. Жуков
В ТИХОМ ОКЕАНЕ НА ОХРАНЕ КОТИКОВ И БОБРОВ
(7 месяцев среди тумана и льда) Владивосток — Сахалин
Транспорт Сибирской флотилии «Якут» получил приказание 28 мая 190... года сняться с якоря и идти в далекое северное плавание. В этот день жизнь с утра лихорадочно кипела на судне: спешно шла погрузка угля и припасов; ежеминутно приставали шлюпки, подвозя родственников и знакомых офицеров, приезжавших проститься с ними и пожелать счастливого пути. «Якут» сразу сделался центром внимания, и все спешили взглянуть в последний раз на транспорт, отправляющийся в продолжительное 7-месячное плавание к берегам далекой Камчатки. Оживление достигло своего апогея к 8 часам вечера — времени ухода транспорта — но вот раздалась команда «убрать трапы», и с последним ударом 8-часовой склянки громадный «Якут» задымил, забурлил и стал медленно скрываться с Владивостокского рейда.
Вскоре прошли Скрыплев маяк, и на транспорте наступила морская жизнь: под шум винта и волн начали раздаваться склянки, командные слова, приказания офицеров; в определенные часы начала вставать команда, обедать, отдыхать; в 8 часов утра ежедневно подъем флага и с заходом солнца его спуск; одним словом, наступила своеобразная морская жизнь, сводящаяся главным образом к стоянию вахт, еде, отдыху и производству различных учений...
Первый день в море был спокойный, и мы все отдыхали от шума владивостокской жизни. На следующий день утром показались два красивых японских острова Рисири и Рифунсири, покрытые богатой растительностью и, что особенно придавало им очаровательный вид, с высокими снежными вершинами, горделиво вырисовывавшимися на безоблачном голубом небе.
