– Креп, несносный мальчишка, где ты?.. Эй, слуги, куда мог подеваться этот?..
Дерпен не выдержал и хмыкнул, батюшка тоже прикрыл лицо рукой, малопричинный смех при его сане не поощрялся.
– А тебе, Стырь, в течение дня задание такое будет… Возможно, от Оприса, королевского секретаря, который у нас был, придет человек, скорее всего, писец какой или чинуша, может, с охраной, если я правильно ситуацию понимаю. Ты должен будешь взять у него журнал какой-то, или книгу, в общем, кипу бумаг. Прими его хорошенько, угости чем-нибудь, и главное – не спускай с этого журнала глаз.
– Так, князюшка мой, головой отвечаю, – бодро отозвался Стырь. Он был доволен, что ему тоже поручили дело, хотя бы и такое невзрачное.
– А теперь, батюшка и месье Дерпен ог Фасм, – князь чуть улыбнулся, – переодевайтесь побогаче, попробуем пустить пыль в глаза, как тут принято.
Креп вернулся нескоро, едва ли не к обеду время подходило, но по тому, как он запыхался, на обратной дороге все же резво бежал. Князя он нашел в его комнате, где Диодор пробовал о чем-то думать в одиночестве, по армейской привычке к картам, разрисовывая какие-то схемы на четвертушке листа мелким пером. Мальчишка доложил, странно расставляя ударения и грассируя, когда попробовал докладывать на рукве:
– Месир Атеном д'Ош разговаривал с господином Четомыслом, а ныне отправился к барону, и просил передать… Что месье Четомысл ждет тебя, князь, сегодня же, лучше прямо сейчас. Завтра, сказано, времени у него не будет.
Разумеется, после такого извещения отправились без промедлений, тем более, что Дерпен с батюшкой тоже были готовы. Мальчишка дорогу запомнил и вел уверенно. Правда, батюшка с Дерпеном с удовольствием посмотрели бы на обденную жизнь Парса, но недосуг был, князь спешил.
Дом Четомысла находился довольно далеко от отеля руквацкого посольства, и на задах дворянской части Парса, ближе к реке. Выглядел он не очень привычно для местной архитектуры, склонной к изрядным украшательствам. Это был довольно компактно сложенный из камня куб, с маленькими, как в крепости, окошками, с узкой дверью, выходящей прямо на улицу. Зато внутри него оказался немалый атриум, окруженный галереями с четырех сторон, и в этом-то дворике толпилось люди, которые о чем-то договаривались, а порой спорили, может, торговались. В выходящих в этот дворик нишах за высокими конторками там и сям писцы важно записывали что-то в необъятных объемов книги. Товаров тут никаких не было, князь догадался, что торговый дом Четомысла был так широко и богато устроен, что сделки тут только оформлялись, склады находились где-то еще, может быть, даже и не в самом Парсе, а и в других городах королевства. Судя по всему, дела торговые тут кипели, как бы Оприс не утверждал, что оборотные средства этого купца почти все были украдены.
Куртье Атенома тут уже не было, как сказал Креп, он отправился договариваться о следующей встрече, которую хотел бы иметь сегодня князь. Диодор спросил:
– А если барон почему-либо не согласится встретиться с нами сегодня?
– Так он же велел на это, чтобы я бежал к нему, сразу же, как вас сюда приведу, – пожал плечами, не очень уместно, Креп. – А вас просил возвращаться в отель, и ждать там.
– Что-то немилосердно он нас гоняет, – тихонько пожаловался отец Иона, впрочем, с меньшим напором, чем спорил с князем утром. Смотреть на местную жизнь ему было все любопытнее.
– Это не он, это князь нас так-то гонять вздумал, – едва заметно усмехаясь, сказал Дерпен.
Довольно скоро к князю, батюшке и восточнику подошла девица в белой блузе и широкой юбке, из отличной восточной ткани, и пришепетывая что-то на птичьем языке, так что князь и не понял ее, повела за собой.
Во время этого шествия князь заметил одну странную особенность. Как ни пытался Дерпен выглядеть по-местному, он все равно выделялся среди парсов, как колокольня среди хибарок, в своем здешнем платье он даже еще больше привлекал внимание, чем если бы вырядился по-восточному. Князь вздохнул, и решил впредь для таких вот походов раздобыть для воина именно чужеземный наряд, тогда еще оставалась надежда, что он не будет бросаться в глаза – все же парсы были не слишком любопытны, если им все казалось понятно. А так, как получилось ныне, они еще и начинали думать и что-то подозревать, чего не хотелось бы.
Даже на батюшку Иону в его рясе, в общем, смотрели реже, хотя и тут, может быть, что-то следовало изменить. О том, как выглядел он сам, князь задумывался меньше, потому что не мог посмотреть на себя со стороны. Но на всякий случай решился и спросил девушку, которая в своей широченной юбке шагала перед ними, указывая путь:
– Как ты узнала, красавица, что именно мы добиваемся приема у месье Четомысла?
Девушка с готовностью обернулась и прыснула, прикрыв губы ладошкой.
– Так вас, принц, не заметить так же трудно, как булыжник в постели.
Они прошли сначала по галерее, где писцов было еще больше, а торговцев меньше, потом миновали почти настоящую гостиную, в которой в углу стояла лишь одна конторка, потом прошли переходом, где играли в кости двое охранников, и наконец попали в кабинет самого Четомысла.
Глава торгового дома и заемщик его величества короля Фалемота, месье Четомысл поднялся из-за стола, и вышел к гостям. Посмотрел суховато на девушку, и та мигом исчезла, пролепетав что-то непонятное.
– Прошу садиться, мессиры, – Четомысл указал на низенькие, почти восточные диванчики, расставленные полукругом перед окнами кабинета. – Сейчас принесут лимоны и вино, – он чуть усмехнулся, но тоже, скорее из вежливости, чем от радушия, – с моих собственных виноградников, урожая четырехлетней давности. Некоторые его находят превосходным. – Он еще разок, оказавшись к окнам спиной, так что его лицо стало малоразборчивым, оглядел троих своих посетителей. – Прошу учесть, господа, что я человек торговый, и не очень-то соблюдаю законы благородного знакомства, а потому…
– Мы тоже, месье Четомысл, – признал и князь, ожидая, чтобы хозяин дома сел на свои диванчики первым. Он быстро представил отца Иону и Дерпена, а затем представился сам.
Четомысл был совсем не стар, хотя волосы его уже отчетливо пробивала седина. Еще у него оказались усы, чрезмерно черные на его-то бледноватом лице, с закрученными вверх кончиками, что было бы уместно для какого-нибудь гвардейца или гусара, но никак не для купца и торговца.
Одет он был в простой кафтан, туго облегающий его полненькую фигуру, и в длинные кюлоты, которые совсем неблагородно собрались в гармошку внизу, над крепкими кожаными башмаками с простыми латунными пряжками, так что даже не видно было ни дюйма чулок. И воротник он носил простой и широкий, и даже заметно застиранный, что из-за местного не очень хорошего мыла было вовсе не удивительно. Пальцы его были испачканы в чернилах, которые даже создавали траурную кайму под ногтями.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
