— Есть ли письма или депеши для администратора прииска господина Перро или для братьев де Варенн — Жана, Жака и Франсуа?
— Я не знаю. Посмотрю, когда подойду к дому. Нам запрещается отдавать почту вне дома. — Почтальон явно напуган колким взглядом этого невысокого паренька, определенно не расположенного подчиняться правилам.
— Хватит сказки рассказывать! Давай сумку!
— Нет! По правилам…
С грубостью истого американца, вошедшей уже в поговорку, не тратя больше времени на слова, Боб схватил почтальона за ногу, крутанул над мулом, шмякнул о землю, затем приподнял за косичку, заплетенную на голове, сильно ударил кулаком по курносому носу и без дальнейших объяснений отнял сумку.
Для китайца лучший, если не сказать единственный аргумент, который он понимает — сила. Поэтому почтальон даже не протестовал, пока Боб перебирал письма, адресованные золотоискателям.
— Вот, — воскликнул он, решив уже было отказаться от поисков. — «Господину Перро, «Свободная Россия», Карибу, Британская Колумбия». Письмо из Соединенных Штатов. Поскольку вашего дядюшки нет, открой письмо сам, Франсуа. Это в общих интересах. А ты, мэтр Джон, садись на своего мула, бери доллар и двигай дальше! Мы же, малыш, давай вернемся в лесок, из которого так хорошо просматриваются окрестности. Что в письме?
— Прочти сам, — озабоченно произнес юноша» пробежав строчки глазами.
— Но оно на французском, я не все пойму.
— Тогда слушай!
«Олимпия, 25 июня 1886.
Дорогой мой Перро!
Наугад посылаю вам это письмо без уверенности, что оно дойдет по адресу. За вами наверняка шпионят и всю почту просматривают. Но буду надеяться на чудо. Дело срочное. Наши противники торжествуют на всех фронтах. Эти пираты, связанные с администрацией или входящие в администрацию, могут отобрать прииск. По наивности я отправился протестовать против приказа о моей высылке к правителю-наместнику и сразу был брошен в тюрьму, хорошо еще, что не отравлен. Благодаря помощи одного врача мне удалось бежать и добраться до Америки, откуда и пишу».
— Так, значит, телеграмма была не от него, — прерывает Франсуа.
— Какая?
— Да восемь дней назад мы получили депешу о том, что все улажено. Не будь ее, дядя никогда не согласился бы отправиться с милордом охотиться на бигорнов.
— С сэром Джорджем Лесли?.. Он вчера вернулся.
— Ты в этом уверен? Ты его знаешь?
— Абсолютно уверен. Самого милорда я не знаю, но с его кучером, ковбоем из Дакоты, мы давние друзья.
— И что же?
— Он сообщил мне, что вернулся со своим хозяином из экспедиции. Убили двух бигорнов.
Молодой человек сильно побледнел:
— Понимаешь, дядя был проводником экспедиции. Если проклятый англичанин вернулся без него, значит… Ой, Боб, я боюсь даже думать. Кажется, это катастрофа…
— Ну, Франсуа, будь мужчиной. Нельзя бросать начатое. Твои братья в тюрьме, дядя тоже был, очевидно, арестован по возвращении. Поверь мне, эти факты связаны между собой.
— Если бы арестован… — Подавив дурное предчувствие, Франсуа ухватился за предположение друга.
— Теперь давай по порядку. Читай письмо дальше, а вечером я что-нибудь узнаю о вашем деле.
— Ты прав, Боб. В письме может быть очень ценная информация.
«Ссылка и преследования, — пишет месье Алексей, — сделали меня подозрительным. На адрес «Свободной России» могут посылаться фальшивые письма, депеши. Будьте осторожны. Ничему не верьте, абсолютно ничему. Я ни разу не писал вам, так как был заточен в одиночной камере…
Ситуация сейчас такова: хотят завладеть прииском, и для этого используются все средства. Поскольку сила не на нашей стороне, надо временно отступить, хотя бы для видимости. Речь идет о жизни и смерти, а я не хотел бы сокращать ваши дни, дорогой Перро. В таких условиях бороться невозможно, нас раздавят. Поэтому по получении письма бросьте все и приезжайте сюда — гостиница «Олимпия», Вашингтон. Обдумаем, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Главное, не теряйте ни минуты. Действовать надо быстро. Жду.
Всем сердцем ваш Алексей.P. S. Любой ценой нужно сберечь контракт, подтверждающий наше право на владение прииском. Поговорите с Иваном, которому я отправляю сегодня же депешу, сообщая те же факты. Будем надеяться, что хоть одно из моих посланий попадет вам в руки».
— А месье Иван был убит на следующую ночь после отъезда дяди, — замечает Франсуа. — Теперь ясно: кража документов пьянчугами, распалившимися у Сэма, и была той скрытой целью, ради которой устраивалась вся эта оргия.
— И вот еще что, — прерывает его Боб. — Когда точно пришло фальшивое сообщение господина Богданова?
— Утром того дня, когда дядя отбывал в экспедицию. Через два-три часа после первого письма к нему прибыл курьер от сэра Джорджа, вручив второе письмо с настойчивым приглашением на охоту. Хорошо помню: известие от нашего русского друга было подписано Богданов, а не Алексей, как обычно, что несколько насторожило дядюшку. Но, успокоенный фальшивкой англичанина, он отбросил всякие колебания и уехал. С того проклятого дня начались несчастье за несчастьем: убийство директора, арест братьев и приказчика, разгром дома, кража документов и денег, наконец, ордер на мой арест…
— Да, это, как ты теперь убедился, звенья одной цепи. Сначала приказом правителя-наместника удалили месье Алексея, затем услали подальше дядю Перро, дабы воспользоваться вашей молодостью и неопытностью в делах, наконец, убили директора. Даю голову на отсечение: тут не обошлось без сэра Джорджа Лесли, странного охотника на бигорнов.
— Боже мой, вот что пришло мне в голову…
— Что именно?
— Ведь этот человек — брат правителя-наместника… Черт возьми! К тому же он генеральный инспектор приисков края.
— Так чего же ты хочешь? Я уверен, охотник на бигорнов — главный вдохновитель всех этих подлых дел. А его сообщник — правитель-наместник. Нечего больше и гадать. Мы напали на след. Месье Алексей как в воду глядел, написав, что эти пираты пользуются поддержкой администрации, а может быть, и являются ею.
— Но в таком случае, Боб, мы погибли, с такими людьми бороться невозможно.
— Ну вот еще! Ты решил отступать?
— Боб, ты меня знаешь. Без тени колебаний пожертвовал бы я собой, чтобы спасти братьев. Но, боюсь, и этого будет мало.
— Ба! Такое ли мы еще видели! У нас в кармане десять тысяч долларов, а десять тысяч долларов — роковая цифра. Имея такую сумму, я готов объявить войну самой королеве и наголову разбить ее войска на море и на суше.
