— Я нахожу их слишком утомительными, — терпеливо объяснил Руперт. — Такая скука — гоняться за должниками. — Он снова посмотрел на молодых людей, и на его губах мелькнуло подобие улыбки. — Так что, джентльмены, если располагаете деньгами, мы всегда вам рады. Если же нет… — Он развел руками. — Если же нет, прошу вас покинуть мой дом.
— Вы… вы полагаете, что я не отдаю долги? — вспыхнул один из юнцов. — Вы меня оскорбили, сэр, и я требую удовлетворения.
— Не глупите, Маркхэм, — негромко возразил Руперт. — Никто вас не хотел оскорбить. Я лишь сказал, что в своем доме могу устанавливать собственные правила. Поэтому выбор за вами: в состоянии заплатить за игру, пожалуйста, продолжайте. Если же нет, боюсь, мне придется пожелать вам доброй ночи.
Красные от смущения, юнцы, неловко раскланявшись с окружающими, покинули дом.
— Очень уж вы жестоки, Руперт, — проговорил Питер Карсон, наблюдая, как позорно ретируются молодые картежники.
— Несмышленыши, — пожал тот плечами. — Куда им со взрослыми играть! Как-нибудь перенесут. Лучше уж раз пережить позор, чем потом долго-долго сидеть в тюрьме.
Он снова повернулся к явно раздосадованным Ригби и Лакроссу.
— Откроем банк на две сотни гиней, джентльмены? Прошу вас, наполняйте бокалы. — Он подал знак стоявшему за его спиной лакею. — Начнем по новой. Вы играете, Лакросс? Питер, ты к нам не присоединишься?
Ригби собрал раскиданные по столу расписки и положил в карман сюртука.
— За вашими столами странные правила, Уорвик! Руперт рассмеялся:
— Юные щенята превратятся в настоящих игроков, Ригби, если с самого начала их не раздавить. — Он высыпал на стол пригоршню гиней. Монеты раскатились по сукну. Перед глазами Ригби и Лакросса на кон швырнули целое состояние.
От возбуждения Гектор Лакросс опрокинул полный бокал кларета. Красное вино растеклось по столу, несколько капель упало на натертый пол. Лакей мигом ринулся приводить все в порядок, а другой — чтобы наполнить опустевший бокал.
Руперт невозмутимым взглядом обвел собравшееся за столиком общество и разорвал колоду карт.
— Должен заметить, что знаю более надежный способ набить карманы, чем полагаться на неопытность сосунков.
— И каков же он? — Лакросс облокотился на стол. — Что это за способ, Уорвик? — Маленькие бесцветные глазки сверлили сидящего напротив человека.
— Возможностей много, их нужно только найти, — улыбнулся Руперт. — Так мы играем, джентльмены?
Октавия издалека видела всю эту сцену, но постаралась не проявить любопытства. Спиной она чувствовала взгляд Филиппа Уиндхэма, и ей было не по себе от его холодного спокойствия и решительности. Граф не заигрывал с ней, но всегда оказывался рядом. Может быть, он хочет, чтобы она сделала первый шаг? Однако инстинкт подсказывал, что делать этого не стоит. Она чувствовала, что спокойное равнодушие привяжет его сильнее, чем явно выказанная симпатия. К тому же она была слегка напугана Филиппом Уиндхэмом, но не хотела себе в этом признаваться.
— Леди Маргарет Дрейтон! — объявил нового гостя управляющий. Не многие женщины решались посещать игорные комнаты Уорвиков, а Маргарет Дрейтон здесь еще ни разу не появлялась.
Бросив игру, Руперт устремился к леди Дрейтон.
— Мадам, вы, как всегда, восхитительны! — Он прикоснулся губами к ее руке. — Такая честь для нашего скромного дома!
— Ну-ну, сэр Руперт, вы очень любезны. Мне говорили, что здесь очень большие ставки, — проговорила Маргарет, с любопытством оглядывая присутствующих.
— Надеюсь, вы не будете разочарованы, — пообещал Руперт, увлекая ее в комнату. — Садитесь со мной, сыграйте в фараон. Правда, сначала я закончу партию.
Октавия незаметно взглянула на Филиппа. Каменное лицо, глаза — словно серые булавочные головки.
— Вашему мужу нравится общество леди Дрейтон, — заметил граф, перехватив ее взгляд.
— Не ему одному, — легкомысленно пожала плечами Октавия.
— Истинная правда, мадам! — вмешался в разговор принц. — Маргарет — известная в городе красавица. Но вот что я должен сказать. — Он понизил голос до нарочитого шепота, глаза блестели в складках потного жирного лица. — До вас ей очень далеко. Очень. Недостойна даже свечу перед вами нести, моя дражайшая леди! — И, довольный собой, принц раскатисто расхохотался, целуя ее руку.
— Вы слишком добры ко мне, сэр. — Октавия терпеливо ждала, когда можно будет наконец отнять руку.
Октавия смотрела в сторону Маргарет и Руперта. Уорвик что-то шептал ей на ухо. Он необыкновенно естественно изображает интерес! Намного естественнее, чем ей бы того хотелось. Он убеждал ее, что это всего лишь игра, которая подталкивает Филиппа к ней. Но цель уже достигнута. Так к чему кокетство и тайный шепот?
А может быть… Почему бы и нет? Что может удержать Руперта от связи с Маргарет Дрейтон? Уж конечно, не соображения морали. Их ведь ничто не связывает — они только партнеры в опасной игре. Во всяком случае (Октавия была в этом уверена), Руперт так считает.
Мысль эта была так неприятна, что Октавия прогнала ее прочь.
— Муж ваш следует проторенной дорожкой, — тихо заметил позади нее Филипп. — Но могу поделиться собственным опытом: она очень быстро надоедает.
— Совершенно с вами согласна, сэр. — Голос Октавии сорвался. Сочувствие Филиппа почему-то больно уязвило ее.
Усилием воли Октавия заставила себя вспомнить о своей роли в этом спектакле.
— А вы не картежник, граф Уиндхэм? — Она обольстительно улыбнулась. — Сегодня вечером я принесу вам удачу. Во что вы хотите сыграть?
— Меня ни к чему не тянет, но сегодня, пожалуй, сыграю партию в пикет.
— Может быть, лучше в триктрак? — Октавия бросила из-под ресниц виноватый взгляд. — Стыдно признаваться, но карточный игрок я никудышный. Уорвик от меня просто в отчаянии. Однако партию в триктрак я сыграть сумею.
Филипп искренне рассмеялся. Она и раньше несколько раз ощущала его нежность и сочувствие. И каждый раз ее против воли и здравого смысла тянуло к нему. В такие мгновения он о чем-то или о ком-то ей напоминал; память навевала доброе, приятное чувство, но какое именно, она сказать не могла.
— Хорошо, мадам, сыграем в триктрак. Но я не играл в него с детских лет, так что боюсь, вы останетесь мной недовольны, Я обязательно продую.
— Не будем ставить по-крупному, — успокоила его Октавия и увлекла к окну, где в нише был установлен столик для игры в триктрак.
— Сыграем на что-нибудь, что стоит проигрывать, — предложил Филипп.
— Вы хотели сказать, выигрывать? — поправила его Октавия, встряхивая в руке кости. — Так что же вы хотели бы выиграть, граф?
