Я облегченно вздохнул, когда Ратьша велел нам собираться и ехать с ним. Помимо тех, кого он перечислил, ехало еще с десяток воинов, для солидности надо полагать. Идти к князю они не собирались, Ратьша сразу сказал им держаться у выхода из княжьих палат. Оно и верно – десяток расторопных ребяток у входа уж точно никак не помешают. Да и лошадок своих можно будет им оставить, чтобы не увели куда, к дальним коновязям. Хотя и это было, по сути, не так и важно, даже если начнется драка и мы прорвемся к выходу, ловить будет нечего, людей на подворье не бросишь. Хотя… Я не мог знать, что думает по этому поводу Ратьша, может, в этом случае он понадеется на милость князя к оставшимся. А может, они там на подхвате? Опять же вряд ли – ну прорвутся дружинники за стены, а обоз? А обозники? А телеги с припасами? Натощак попремся в Ростов? Не думаю. Получалось, что Ратьша был готов принять тут смерть, по крайней мере выглядело так. Ну что же. Выбора нет. Никакого. С этими радужными мыслями я вскочил на взыгравшего Харлея, и мы поехали к княжьему терему.
…Город был намного больше Ростова. Улицы были убиты деревянными плахами и бревнами, тем самым наводя на мысль, что беды с дорогами начались немного позже. Люди на улицах смотрели на нас с интересом, мальчишки бежали за нами по пятам, оглашая улицы, видимо, для слепых: «Ростовцы едут! Ростовчане!» Народ останавливался и смотрел нам вслед. В меня порой откровенно тыкали пальцами и пожимали плечами. Так, по крайней мере, народ на эту уду повелся – клюет. Посмотрим, что скажет князь.
Я подумал было припомнить свои грехи, но вместо этого стал таращиться на баб и девок, как сроду их не видал, и время от времени подмигивал некоторым из них. Так веселее ехалось. Потом я резко прекратил паясничать и состроил, надо думать, такую суровую рожу, что ребенок на руках у какой-то румяной молодухи отчаянно заревел.
Размяться мне удалось еще на нашем подворье, хотя сделано это было больше для того, чтобы лучше держать себя в руках, собраться и приготовиться.
Напрасно мучил я свою память, силясь вспомнить, чем кончилась история с данью князю владимирскому. Помнил я лишь, что князь в ответ предпринял военный поход к непослушному чаду, но не дошел. А вот что сталось с теми, кто порадовал его вестью, было неизвестно. То ли я забыл, то ли о такой мелочи, как перебитое посольство, просто не стали даже и помнить на фоне куда более серьезных дел.
Страха не было. Вообще. То ли мне казалось, что жизнь человеческая бесконечна, то ли я уже смирился с любым исходом, то ли мне было попросту наплевать – не знаю. Просто не стал. Фатализм всех, кто окружал меня в последнее время, был, судя по всему, заразен. Нет, я не скажу, что эти люди знали день лишь до вечера, но каждый был готов принять свою судьбу в любой момент. Так что я снова отметил, что попал как раз туда, где мои взгляды на жизнь, невзирая на века и версты, оказались ко двору князя Ярослава Хромого.
«Самурай не имеет права быть неосторожным и небрежным, он обо всем должен думать заранее. Ватана-бэ-но Цуна говорил Урабэ-но Суэтакэ, что сердце воина должно быть подобно сердцу труса. Это значит, что самурай обязан быть каждый день готовым к концу». Так говорил Сибо Ёсимасо. Так учил меня старый Тайра, который предпочел безвестность необитаемого острова, куда допускались только избранные люди, возможному успеху и процветанию во внешнем мире. А Дайдодзи Юдзан говорил: «Истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть». И этому тоже учил меня старик Тайра. Что ж, кажется, ситуация складывается благоприятно, чтобы проверить, как глубоко постиг я бусидо к своим тридцати восьми годам.
И тут мы, наконец, добрались до терема сегуна Владимира.
Глава XXIII
Cлов нет, жилье великого князя было намного богаче хором Ярослава. Ну это, в конце концов, само собой и должно разуметься, я думаю. Внутрь нас пока не приглашали, а сами мы, разумеется, не лезли.
Владимир понимал толк в общении с послами. Мариновал он нас во дворе до вечера, а потом вышел какой-то молодой боярин и велел возвращаться на подворье и ждать там распоряжений великого князя. Что делать, покивали мы бородами и раздумчиво вернулись восвояси.
Вернувшись, Ратьша все посольство, бывшее с ним во дворе у великого князя, позвал к себе. Я решил помалкивать, пока не спросят. Что я мог сказать? Я даже не знал, что означала такая встреча – позор, пренебрежение или так и было положено? Я склонялся к первым двум ответам.
– Судя по всему, великий князь знает, с чем мы приехали. Вои говорят, что тут вертелось несколько человек, по выговору – варяги. Ссору не затевали, но торчали у ворот дотемна. Владимиру, видать, кто-то послал весточку, да так, что она быстрее нас дошла. Кто, зачем – потом будем думать. Сейчас надо решать, что дальше делать? – Ратьша стремительно прошелся по горнице, богатые шейные гривны звякнули на мощной груди.
И нашел же он, бедолага, у кого спросить! Святослав и Светозар переглянулись и пожали крутыми плечами, я ничего не сказал и ни с кем не переглядывался, а тень его в балахоне… В общем, тень и есть тень – рядом вьется, а толку чуть. Совет зашел в тупик. Ратьша рассердился:
– Я вас созвал помолчать, что ли? Уж коль вы в посольстве, так будьте ласковы!
– Думается мне, – внезапно заговорила его тень в балахоне низким, шипящим голосом с сильным акцентом, – что вернее всего, тысяцкий, пока что оставить все как есть. Ибо, если мы сейчас выведем обоз за ворота – положим, нам позволят это сделать, – то дальше жди Владимировых ротников. А больше пока ничего мы сделать не можем, только ждать.
Все оторопели, включая, кажется, самого Ратьшу. Тень его тем часом поклонилась и совсем утонула в своем балахоне. Кто же это такой, черт бы его побрал?! Акцент это? Или это дефект речи? Серый, вечерний, туманный человек, если это вообще человек. А если нет? Ведь могу же я общаться со своим Дедом?
Я думал о тени Ратьши, так как сказать лучше, чем он, не вышло бы.
– Ферзь, что ты скажешь? – обратился ко мне Ратьша. Да что он – мысли читает, что ли? Тогда чего спрашивает? Мне и наплевать, и сказать нечего, только повторить за этим мороком могу. А может, того ему и надо? Чтобы повторить то, что он и сам решил? Может же человек просто нервничать? Ратьша? Сомнительно, но все же может. Наверное.
– Что тут сказать, тысяцкий, верно все сказано. Так и так нам идти к князю, неважно, пришла ему весть или нет. С нас нашего дела никто не снимал. И с остальным согласен. Сидеть на подворье и ждать, пока примет нас князь.
– Хорошо. Ладно. Добро, – уже видно было, что Ратьше осточертела эта посольская миссия, он злился, но миг – и он взял себя в руки. – Будем ждать, пока великий князь позовет. Кто бы вокруг подворья ни шлялся, не наше дело, в драку не лезть.
Ратьша отпустил нас, и мы втроем (тень его осталась с ним, само собой) вышли на воздух. Постояли бездумно и молча на крыльце и пошли в общий дом. Я, правда, сначала сходил к лошадям, тут Дворового нет, лучше самому проверить, задали ли корм и напоили ли. Все оказалось в порядке.
Я остался возле конюшни, в дом мне не хотелось. Присел у воротины, закурил и задумался. Хотя особо думать было не о чем. Ну в курсе Владимир, что мы ему денег не привезли. И что? Хоть нас на ремни порежь, денег не прибавится. В курсе, что приперлись такой оравой, что впору Киев брать, – зачем? Понятно, зачем, – намекает Ярослав, что так просто его не взять: раз он в охрану посольства двести человек послал, то сколько же на войну поднимет в случае чего? Решил постращать папку, шельмец. Значит, просто остается сидеть и ждать. Я зашел за конюшню, чтобы меня не было видно, достал из чехла меч и немного позанимался. Вскоре небывалый покой, как всегда, охватил меня, и таким мелочным мне показалось все наше предприятие, что и слов не подобрать. Дань… Политика… Владимир… Ярослав… Да не все ли равно, в конце-то концов.
С этими умиротворенными мыслями я и взошел в дружинную избу. Там стоял крик и шум, я было присмотрелся, ожидая увидеть скандал, но никто и не думал скандалить, люди собирались ужинать (я вовремя пришел, тут для глухих две обедни не служат!), а пока что просто громко переговаривались, надергавшись за день. Я посмотрел себе тихий уголок, оказался он у самой дальней стены, а сидели там, стоит ли говорить, Святослав и Светозар.
К этой общительной компании я и подсел, осведомившись у двух молчавших воинов: «Не помешаю?» Как ни странно, оба ухмыльнулись и покачали головами одновременно, дескать, садись, все свои. Я сел и включился в общее молчание. Нарушил его, как ни странно, Святослав:
– Оказывается, говорит он, поди ж ты! – и покрутил головой удивленно. Его друг (или брат) согласно кивнул и негромко проговорил:
– Да, точно.
Я понял, что заговорившая тень Ратьши и им была в диковинку, как и мне. Все же кто это такой или что это такое?
– Я уж думал, он капюшон свой снимет, – сказал и я. Оба воина снова покачали, соглашаясь, головами, на том наши бурные дебаты и кончились, а там и к столу позвали.
