Абивард хотел было положить письмо к остальным, но передумал. Некоторые из его слуг умели читать, а это послание не должен видеть никто. Он спрятал его за шпалерой, к рамке которой Годарс когда-то прикрепил запасной ключ от женской половины.
Сделав это, Абивард принялся расхаживать по комнате, как лев по клетке.
«Что делать? — повторялось в его мозгу, словно бой далекого барабана. — Что делать?»
И вдруг он застыл на месте.
— С этого мгновения я снимаю с себя все обязательства перед Смердисом, не по праву величаемым Царем Царей, — вслух заявил он, когда осознание этого факта пришло к нему. Он присягнул на верность Смердису при условии, что повелитель Макурана сказал правду о том, как он пришел к власти. Сейчас, когда доказано, что его слова были лживы, присяга больше не имела силы над Абивардом.
Однако это не отвечало на вопрос, что делать дальше. Даже если все дихганы и марзбаны откажутся признать Смердиса своим монархом и двинутся на приступ Налгис-Крага, взять крепость вряд ли удастся; к тому же это неминуемо приведет к убийству Шарбараза, чтобы они не объединились под его знаменем.
Потом он вспомнил о пророчестве Таншара: башня на холме, где утратится и обретется честь. Крепость Налгис-Краг — это и есть башня на холме, а если там заточен законный Царь Царей, то чести там можно обрести без меры. Но утратить?
Это Абиварду не нравилось.
Перечитывая письмо Динак, он думал: беда с пророчествами заключается в том, что предсказанное в них почему-то невозможно распознать, пока оно не свершится и не станет ясно, так сказать, задним числом. Он не узнает, это ли предсказывал Таншар, пока честь не будет утрачена и обретена, если такое случится вообще. Но даже в этом случае полной уверенности не будет.
— Надо это с кем-то обсудить, — сказал он, чувствуя, что нужна другая голова, чтобы взглянуть на поставленную Динак проблему под иным углом. Хотел было позвать Фраду, но передумал: брат молод и вряд ли способен надежно хранить тайну. Если слухи о заточении Шарбараза просочатся наружу, это обречет сына Пероза на смерть вернее военного вторжения в Налгис-Краг.
В тысячный раз Абивард пожалел, что не может все это спокойно обсудить с Годарсом. Но если бы отец был жив, скорее всего был бы жив и Пероз, Шарбараз оставался бы его признанным наследником, а Смердис — чиновником, чьи амбиции, если они и существовали до гибели Пероза, были бы глубоко запрятаны. Абивард щелкнул пальцами:
— Ну и дурак же я! Это дело происходит на женской половине, и кому знать, что там надо предпринять, как не женщинам?
И все же он шел к Барзое и Рошнани с некоторым сомнением. Смогут ли они сохранить столь важный секрет? Сплетни на женских половинах были притчей во языцех по всему Макурану. Если об этом услышит служанка, она определенно раструбит по всей крепости. Но Барзоя многие годы была правой рукой Годарса, а этого не могло бы быть, не умей она хранить тайн, да и Рошнани не из тех, кто некстати развязывает язык. Абивард кивнул — решение было принято.
Он взял ключ и вошел на женскую половину. Он мог вызвать мать и главную жену в свою спальню, но этот необычный поступок насторожил бы остальных.
Рошнани сидела в своей комнате над вышивкой, в той же позе, как и тогда, когда Ардини подбросила за комод магическую куклу. Она подняла глаза от работы, когда Абивард легонько постучал в дверь.
— Муж мой, — улыбнулась она. — Что привело тебя сюда средь бела дня? — улыбка сделалась шире, показывая, что кое-какие соображения на сей счет у нее имеются.
— Нет, не это, — улыбнулся в ответ Абивард. — С этим придется подождать. А пока — где госпожа моя мать? Возникло нечто такое, о чем я хотел бы с вами посоветоваться. С обеими.
— Хочешь говорить здесь? — спросила Рошнани. Он кивнул, и она отложила пяльцы. — Я позову ее. Я сейчас. — Она поспешила по коридору.
Слово свое она сдержала. Когда она вернулась вместе с Барзоей, Абивард запер дверь. Мать удивленно подняла бровь:
— Что же это за столь потрясающая тайна? — Тон ее выражал сомнение, что такая тайна имеет место.
Несмотря на запертую дверь, Абивард отвечал почти шепотом. В трех-четырех коротких фразах он изложил суть письма Динак, закончив следующим образом:
— Я хочу найти способ освободить законного Царя Царей. Смердис не только клятвопреступник — его правление несет Макурану одни беды.
Барзоя устремила взгляд в пол.
— Прими мои извинения, сын мой, — произнесла она столь же тихо, как Абивард. — Ты был прав. Это такая тайна, которую нельзя разглашать.
— А Шарбараз действительно будет лучше для Макурана, чем Смердис? — спросила Рошнани.
— Вряд ли он сумеет быть хуже, — сказал Абивард. Но это был не ответ, и он добавил:
— Отец считал, что он станет достойным преемником Пероза, а его суждения в таких вопросах обычно бывали верны.
— Это так, — согласилась Барзоя. — Годарс несколько раз при мне хорошо отзывался о Шарбаразе. Смердису же мы заплатили восемь с половиной тысяч аркетов, можно сказать, под угрозой расправы — а за что? Он сказал, что потратит их на то, чтобы удержать кочевников по ту сторону Дегирда, и мы сами видим, как он сдержал свое обещание. Если Динак может вызволить Шарбараза, я думаю, что она должна это сделать, а мы должны всеми силами помочь ей.
— Но может ли она вызволить его? — спросил Абивард. — Вы обе столько знаете о порядках на женской половине, сколько мне в жизни не узнать. Поэтому я вас и позвал.
— Все зависит от того, какие изменения Птардак внес на женскую половину, чтобы оборудовать там тюремную камеру, — ответила Барзоя. — Я так полагаю, что он поставил охранника из своих людей или из людей Смердиса перед комнатой Шарбараза и отгородил стеной часть коридора, чтобы этот похотливый малый не вздумал порезвиться на женской половине. Если Динак сумеет пробраться в коридор перед комнатой Шарбараза, то сможет чего-то добиться. Если же нет, не знаю, что тебе и посоветовать, — дело сильно затруднится.
— А не может она вызваться обслуживать Шарбараза — готовить ему пищу или что-то еще? — спросила Рошнани. — Он ведь хоть и пленник, но царских кровей. А Смердис, по твоим словам, стар. Что если он завтра умрет? Тогда Шарбараз, скорее всего, вернет себе корону — и так или иначе припомнит, как Птардак обходился с ним в Налгис-Краге.
— Это мысль, — согласился Абивард. — Если Шарбаразу будет прислуживать сама главная жена Птардака, он сможет считать свою неволю почетной. Во всяком случае, так Динак может представить дело своему мужу.
— А у тебя, дитя, головка соображает, — сказала Рошнани Барзоя, отчего та пунцово покраснела. Сделав вид, что не замечает этого, Барзоя обратилась к Абиварду:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
