– Если я останусь… кое-кто может решить… будто я собираюсь продать тебе яйцеклетку. А у меня и в мыслях нет подобного намерения.
– Но я могу поселить тебя не в Пирамиде. Как насчет постоялого двора в главном городе Шелли – в Конкордии?
Зашуршало платье-«пирамидка», Климентина отвесила короткий полупоклон и вышла из гостиной. Шелли выдохнул так, словно только что одним махом осушил кубок спиртового напитка.
Климентина на Трайтоне, в Агатовой Пирамиде – поразительно! Вообще, все не так, все шиворот-навыворот!
Куда же, интересно, она отправится теперь? У незамужней бесфамильной прайда нет, надеяться не на кого. А ведет себя так, будто за плечами стоит целый батальон козовских головорезов. Сумасбродная!
Шелли поднял «Справочник масс…», поправил смявшиеся страницы и положил книгу на подлокотник кресла.
Когда же минуют эти тягостные дни! Когда он отправит верного «Рурка» в самое далекое путешествие в системе Солнца – к обратной стороне Химеры! За коричневой, забывшей засиять звездой он настигнет огарок Ока Императора. Настигнет «Странник»…
И заставит межзвездного монстра отвечать на вопросы! Вполне возможно, что тогда он, Шелли, заполучит ключ к звездам.
Он представил бриллиантовую Вегу и рубиновый Антарес такими, какими они, наверное, выглядят с расстояния в одну астрономическую единицу. Он представил, как перед его золотым кораблем расступается непроницаемый звездный шар центра Галактики; как загадочные островки Магеллановых Облаков превращаются в миры без горизонта.
Он улыбнулся, грезы, взлелеянные с отрочества, завладели им; душа мгновенно расправила крылья, и будто не было бремени клеветы и неопределенности на его плечах.
И даже Климентина… Что Климентина? Когда он откроет путь к звездам, когда он спасет мир, вот тогда можно будет поразмыслить о Климентинах и об их месте в его судьбе.
Одинокая бесфамильная шла, опустив голову, мимо статуй и исходящих паром бассейнов.
Шелли сказал, что Брут ранен. Это печально. И некстати.
Втройне некстати – на помощь смуглого атлета из внесистемного прайда Климентина рассчитывала изначально. Шелли она посетила только из-за того, что Трайтон был ближе. Оказалось, что не зря. Иначе потратила бы месяц – полтора на бесполезный перелет.
Климентина вышла в галерею. Ее быстрые шаги зазвенели под стрельчатыми сводами. Она почти бежала, погрузившись в размышления, не глядя по сторонам… да и на что здесь было смотреть? Все это она где-то видела. Сюжеты фресок и барельефов повторялись практически в каждой Пирамиде. А еще – напыщенные статуи и архитектура, отдающая дань гигантомании и прочим недугам…
Поначалу она решила отправиться на Пангею, навестить ребят, с которыми долгие годы рыла грунт загадочной луны-планеты. Быть может, дельный совет даст иерарх Контон. Быть может, сорвиголова Рэндал согласится сопровождать ее к Юпитерексу.
Но что проку от Контона и Рэндала?
Климентина поморщилась: она поняла, что ей придется наступить на собственную гордость. Единственным разумным решением в ее ситуации было официально просить помощи у прайда Хенцели. Если дознаватели давно присматривают за диюдархом, то информация о том, что Ай-Оу жив, заставит их действовать.
Она скажет, где искать Ай-Оу, если Хенцели поклянутся, что не причинят чудаку вреда. Она верила в слово Хенцели.
Климентина вспомнила, что Пирамида Хенцели находится на одном из спутников Сэтана, кажется – на Маймасе. А быть может, на Рее. Далеко, но не беда: она отыщет штаб-квартиру дознавателей. К тому же на Трайтоне наверняка есть их представительство.
Скорее бы добраться до «Белой Кайры» и озадачить поисковую систему корабля!
Она оставила за спиной несложный лабиринт коридоров и оказалась у люка-диафрагмы, за которым скрывался кессон, соединяющий «Белую Кайру» со стыковочным комплексом. В каменном аппендиксе было почему-то темно, и только призрачно мерцала подсветка панели управления запирающей системой. Климентина успела положить на панель ладонь, когда ее окликнули:
– Благородная!
Кто благородная? Она, что ли?
Климентина обернулась: перед ней стоял человек, обезличенный густым сумраком. Незнакомец распахнул полы дорожного плаща-патагия и извлек то, что можно было принять за наполненный водой бурдюк. Бурдюк булькал и на вид казался мягким.
Ядомет!
Климентина отпрянула. Она скорее удивилась, чем испугалась.
Ей угрожают ядометом? В Розовом Береге? В столице?
Струя яда, шипя и испаряясь в воздухе, со скоростью, не оставляющей шанса увернуться или чем-то закрыться, преодолела расстояние между незнакомцем и бесфамильной.
4
– Кого мы судим, благородные?
– Равного нам!
– Что мы должны проявить в отношении к равному?
– Справедливость! – говорит молодой иерарх Козо, племянник погибшего Алексиса Козо.
– Милосердие! – провозглашает, приторно улыбаясь, Огр Мейда.
– Твердость! – по-стариковски шамкая губами, произносит положенное Юлиус Шелли. Его обтянутые пергаментной кожей пальцы мнут белую мантию и оставляют на ткани темные следы.
– Да будет так! – объявляет хитроглазый председатель Пермидиона, иерарх прайда Пуанкаре. Он кивает, демонстрируя всему Сопряжению пигментные пятна на голой, словно ледяная поверхность Тифэнии, шишковатой голове. – Пусть Совет начнется!
Сквозь высокое арочное окно виднелась разбухшая полусфера Нептунии. Планета повернулась к Трайтону Большим Темным Пятном и глядела внутрь зала, в котором собрались могущественные иерархи, словно не лишенное любопытства циклопическое создание. Пятно было действительно большим – больше любого спутника Нептунии, и действительно темным – фиолетово-серое в окантовке белых аммиачных облаков. В этом вечном шторме расстались с жизнью те благородные, которые, по мнению Пермидиона, совершили тяжкие преступления против Сопряжения.
Сколько выдержит капсула с заключенным внутри смертником в атмосфере газового гиганта? Ветры умопомрачительной скорости, непрекращающиеся грозы, непредсказуемые химические реакции… Всевозрастающее давление и гравитация…
Лучше об этом не думать!
Шелли, не поднимая головы, изучал начищенный до блеска пол зала Пермидиона. Плитки из прозрачного янтаря, который, говорят, давным-давно добывали на дне планетарного океана Еуропы, и плитки из зеркального обсидиана со сверкающего полушария Яфета. Оранжевое и черное.
Бедолага Брут пальцем – словно ребенок – вытер нос, подавил икоту и принялся раскачиваться, переваливаясь с носка на пятку. Его шею скрывал высокий корсет, под ухом помигивал синий огонек, – это означало, что регенерация костной ткани продолжается. Брут не знал, как справиться с волнением. Нарочитое равнодушие иерарха Бейтмани не обмануло бы и младенца, не говоря уже о членах Пермидиона, доках по части притворства и интриг.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
