Рейн на своем коне с нелепым именем Божий Посланец подъехала к нему сзади, и Селик мысленно застонал, гадая, чем он еще провинился и за что она будет его ругать.
— Спасибо, что позволил мне ехать с тобой в Йорвик.
От ее ласкового тона у него глаза полезли на лоб. Что-то ей было от него нужно, не иначе.
— Я попросилась в Йорвик, потому что там, возможно, я лучше пойму, зачем послана сюда. Если мне удастся найти место, где потом у нас построили музей, я наверняка…
Селик недоверчиво фыркнул.
— Что? Ждешь послание от бога?
— Ты невозможен!
Он повернулся к ней и насмешливо покачал головой.
— Одна речка как-то назвала океан мокрым…
Рейн рассмеялась, и ему показалось, что еще немного и сердце выскочит у него из груди.
— Ох, Селик, я лю…
Он поднял руку, поняв, что она хочет ему сказать. А этого он допустить не мог, поэтому глядел на желанную женщину и изо всех сил сопротивлялся ее почти неодолимой власти над ним. После их свидания на берегу озера ему удавалось удерживать ее от этих слов. Пока ничего не сказано вслух, можно делать вид, что он не замечает их крепнущую близость. На мгновение он устало закрыл глаза.
О Иисус, или Один, или кто там есть, пожалуйста, не мучай меня. Мне не по силам любить. И не по силам терять. Никакой человек такое не вынесет.
Он решительно расправил плечи.
Доверься мне.
— Что ты сказала? — с тревогой спросил Селик.
— Когда?
— Только что. Что-то насчет доверия, — сказал он, уже понимая, что это была не Рейн.
Черт подери! Ей все-таки удалось вывернуть его наизнанку и сделать из него полоумного.
Она широко открыла прекрасные золотистые глаза.
— Ты тоже слышал голос. Да?
— Нет. Я ничего не слышал.
— Лжешь.
— Мужчин я убивал и за меньшее.
— Я не боюсь.
— Будешь бояться.
— Почему?
— Р-р-р!
— Селик, тебе надо быть осторожнее с твоим темпераментом. Каждый раз, когда ты злишься на меня, у тебя на лбу надувается вена. Вот хватит удар, тогда что будешь делать?
Он проворчал:
— Будет только один удар, моего кинжала, которым я отрежу твой болтливый язык.
Убби подъехал поближе.
— Хозяин, позволь мне вставить кляп ей в рот, чтобы она тебя не беспокоила, — с нарочитым подобострастием предложил Убби, который едва не плясал от радости с самого вечера, когда Селик приказал ему собираться в Йорвик.
Селик, представляя эту замечательную картину, насмешливо посмотрел на него.
— Я не пожалел бы состояния, чтобы посмотреть, как у тебя получится. Но готов отдать два состояния, если вы заткнете друг другу рты и дадите миру несколько минут покоя.
Убби поник от оскорбления, но Селик мог бы поклясться, что предатель украдкой подмигнул Рейн. Великолепно! Сговор двух полоумных.
— Все готовы ехать, — провозгласил Убби.
Селик с отвращением оглядел разношерстное сборище. Хотя он оставил в замке с Тайкиром полудюжину воинов и Берту-повариху, с ним ехали две дюжины воинов и шестеро пленных. Семь пленников выразили желание стать его воинами. Все ехали на лошадях, даже Бланш. Каким-то образом в окрестностях удалось украсть достаточно лошадей.
Селик хотел было подать сигнал, как вдруг его взгляд стал холодным как лед. Он увидел незнакомую всадницу. Всадников, поправил он себя. Это была молодая женщина и ее ребенок, которого она держала на руках.
— Убери их, — процедил он сквозь зубы Герву.
— Хозяин, — вмешался Убби, — ее муж — равенширский крестьянин. Он умер от лихорадки вчера утром, и теперь она хочет вернуться в Йорвик к своей семье.
— Пусть даже ее муж был королем. Я не хочу видеть де…
Он умолк, не в силах справиться с дрогнувшим голосом…
— С меня и так хватит болтушек и сварливец, от которых одни только неприятности. С этими двумя не знаю как быть, — он махнул рукой в сторону Рейн и Бланш. — И так остается только рассчитывать на божью помощь.
— Но, хозяин, это жестоко. У нее здесь никого нет, и некому защитить ее и позаботиться о ней.
— Пускай помогает Берте на кухне. Или пусть катится ко всем чертям. Это не мое дело.
Селик кивнул головой Герву, который грубо стащил женщину и ребенка с лошади. Селик как будто не обратил внимания на слезы, покатившиеся по лицу молодой женщины, и повернул коня к воротам. Он выехал на мост, ни разу не обернувшись на плачущего ребенка и на его рыдавшую в отчаянии мать. Селик не смотрел и на Рейн, зная, что увидит на ее лице.
А твоя жена искала у кого-нибудь спасения перед приходом саксов? Может быть, ей тоже отказали в помощи, как этой женщине?
Селик проглотил застрявший в горле комок. Что это с ним? Еще месяц или год назад он, не раздумывая, предоставил бы эту женщину и ее проклятого ребенка их судьбе. Если честно, он и сам мог бы стащить их с лошади.
Не глядя на трусившего сзади Убби, он покопался в карманах туники и достал мешочек с монетами. Бросив его пораженному слуге, он хрипло приказал:
— Отдай ей и позаботься, чтобы она уехала.
У Убби засверкали глаза, и он, не задав ни единого вопроса, развернул коня и поскакал обратно в Равеншир. Селику показалось, что он слышит, как Убби бормочет: «Я знал, что ты сделаешь. Я знал…»
Селику не нравилось, как повернулась его жизнь в последнее время. Он словно выпустил из рук поводья. Слишком много людей. Слишком много забот. И он решил в Йорвике избавиться от всех этих пиявок. Тогда он снова сможет сражаться против саксов. И искать Стивена из Грейвли. В одиночку. Этот путь он выбрал давным-давно. С этого пути нельзя сойти. С него нельзя свернуть. Он себе не позволит.
Xa!
Селик усмехнулся. Опять этот проклятый голос. Черт бы его подрал. Если это Бог, то почему он насмехается? Он торопливо огляделся, может быть, смеялся кто-то из воинов. Не похоже. Все ехали молча, напряженно всматриваясь вдаль. Он пожал плечами, не желая верить в невозможное. Ну конечно, это он сам произнес. Такое с ним уже бывало. Не Бог же, в самом деле, говорит у него в голове. Только этого не хватало. Стоит только поверить и… Нет! Сохрани и помилуй, Господи!
Придется поверить.
Он застонал, и Убби посмотрел на него, удивленно подняв брови. Селик грубо выругался и пустил коня в галоп, не зная, что еще сделать, чтобы привести в порядок свои мысли.
Когда они на другое утро въезжали в Йорвик, Рейн едва сдерживала волнение. Воины взяли Селика и ее в кольцо и настороженно посматривали по сторонам, нет ли где саксов, особенно когда они проезжали по мосту через реку Оуз, которая неторопливо несла свои воды вдоль улицы, которую Убби назвал Миклгейт, или Великой улицей.
Мать рассказывала Рейн, что Йорвик, как в десятом веке называли Йорк, был как бы воротами из Скандинавии в Англию. Через него торговые пути шли в Ирландию, Шотландию, Германию, в страны Балтии и еще дальше.
