Боб вытащил из-за трубы орудие производства и вернулся в комнату. Надо бы потренироваться на чем-нибудь, чтоб не облажаться. Например, на бабкиной двери. Она закрыла свою комнату на ключ, чтобы никто не позарился на ее банки с плесневелым вареньем и пару фанерных икон, висевших в углу. Богатство, блин.
Дверь была деревянно-оргалитной, но взломать ее Боб сумел лишь с восьмой попытки, да и то не топором. Выбил в сердцах ногой. Топор только мешал. Но зато со шкафом оказалось гораздо проще. Пара ударов обухом в район замочка – и порядок. Больше закрытых дверей в квартире не нашлось, не считая, конечно, входной. Но ее Боб ломать не стал – потом квартиру не оставить. Да и курьер военкоматовский зайти сможет вместе с участковым.
Посчитав, что достаточно поднаторел во взломах, Боб перешел к следующей части плана. То есть к наколке. Перебрав в памяти за четверть минуты всех своих знакомых, он остановился на Ритке. Вполне подходящая кандидатура. В хатах богатых бывает да и трепать не станет. Лучше и не придумаешь.
Боб достал лучшее из своего гардероба – все-таки дебют, надо выглядеть достойно. Влез в красную толстовку с капюшоном и надписью «Справедливая Россия. Родина, пенсионеры, жизнь». Толстовку ему вручили во время предвыборной страды, когда он случайно проходил мимо избирательного участка. Отказываться не стал – халяву любил. Но голосовать – не голосовал, за это денег не платили. Толстовку берег – надевал лишь для выхода в свет.
Натянул желтые турецкие спортивные штаны, подаренные бабкой на Новый год. И завершил композицию зелеными кедами, расшитыми почтовыми марками, – типа, такой дизайн.
Ритки дома не оказалось. Может, конечно, была, но дрыхла после ночной смены. Короче, не открыла. Но Боб не остался ждать у двери. Возможно, она в «Белочке», местном кабаке. Туда и рванул.
Погода стояла солнечная, в такую хорошо квас продавать. Но Боб, как опытный вор, накинул капюшон толстовки на голову. Чтобы не узнали. Топор он спрятал под мышку. Внутренняя гордость распрямляла плечи. Все-таки он шел на настоящее дело, как настоящий мужик. Хотелось поделиться радостью с окружающими, но никто не подходил и не спрашивал: «А куда это ты, Боб, идешь?» Он бы ответил. Чтоб все знали, насколько он крут.
Возле стенда с меню дежурил вышибала, поигрывая велосипедной цепью вместо четок. Когда Боб поднялся на крыльцо «Белочки», тот перегородил дорогу.
– Чего тебе, светофор?
– Почему светофор?
– А ты в зеркало на себя посмотри.
Боб бросил взгляд на свое отражение в темном окне кабака, но сходства со светофором не уловил.
– А че, нельзя? – Он пальцем указал на дверь.
– Тебе нельзя.
– Мне Ритка нужна. Она здесь?
Вышибала более внимательно оглядел Боба, что-то прикинул и более мягко ответил:
– Здесь…
– Мне на минутку… Я кушать ничего не буду. У меня и денег-то нет. Только на семечки.
– Ладно… Подожди.
Вышибала не мог позволить, чтобы уважаемое в народе заведение позорили подобные типы. Даже в дневное время. Да еще из «Справедливой России». Он для этого и поставлен.
Меньше чем через минуту он вернулся, ведя на прицепе Ритку. Она почему-то тоже вспомнила светофор, увидев прикид Боба. Чего они, сговорились?
– Что надо? – Ритка демонстративно посмотрела на часики, давая понять, что торопится и визит соседа совершенно некстати. – Деньги наконец принес?
В прошлом году Боб занял у Ритки двести рублей на игральные автоматы и до сих пор не мог отдать. В автоматы он, разумеется, не выиграл. Не повезло.
– Отойдем, – кивнул он на угол кабака.
Отошли.
– Ну?
– Рит, я на следующей неделе бабки отдам. Слово мужика.
– Ты за этим пришел, мужик?
– Не только…
Боб посмотрел по сторонам, не слышит ли кто, надвинул на лоб капюшон и, собравшись с духом, таинственно прошептал:
– Рит, ты в хатах бываешь?
– В каких хатах?
– Богатых. Где барахла много. Короче, мне наколочка нужна. Чтоб дверь дохлая и чтоб дома никого не было. Я на дело хочу сходить. По большому.
Боб приподнял толстовку и продемонстрировал обух топора.
Ритка вздохнула так, как вздыхают нарушители, пойманные честным гаишником. С оттенком горечи и безнадеги.
– Куда сходить?
– На дело… Заработаю и долг тебе сразу верну.
– А с чего ты решил, что я даю наколочки, деловой?
– Ну не знаю, – растерялся Боб, – мало ли… Ты никому больше и не давай. А мне дай. Я тебе, кроме долга, еще процент зашлю. Как это, на нашем языке – долю.
Ритка спокойно достала из сумочки пачку сигарет, прикурила и, выдохнув дым в лицо соседу, спросила:
– Слушай… ты в каком психдиспансере на учете состоишь? В городском? Или уже в областной перевели?
– В городском. Но я там уже давно не был. С пятого класса. Когда на училку с крыши, ну это… Ты помнишь…
– Сходи снова на всякий случай… Настал момент.
– Не, «Моментом» я больше не дышу. Надоело… Скучный он… Травки бы пыхнул, посмеяться. Ну, так что, насчет наколочки? Ты не волнуйся, я двери на раз ломаю. Чик – и милости просим.
– Иди домой, проспись. Ты уже, по-моему, пыхнул.
– Не-е, не хочешь давать, не надо. Желающих много. Я тебе по дружбе, по-соседски предлагаю. Чтоб заработать смогла. Ролики себе купишь или мопед…
Ничего не сказала Ритка, лишь хвостом по воде плеснула.
– Ну если надумаешь, позвони! – крикнул вдогонку Боб.
Соседка неопределенно махнула рукой, выкинула окурок и вернулась в «Белочку».
Вообще-то, Маргарита завернула в кабак не по «работе», а просто перекусить и отдохнуть душой. Днем здесь ловить нечего, клиентура собирается после девяти вечера. Но вышибала Олежек тем не менее потребовал плату за место, как он говорил, – лицензионный сбор. «Какое перекусить?! Ты клиента снимешь и слиняешь по-шустрому, а я, как лох чилийский, без процентика останусь». И черта с два что ему докажешь. Пришлось отдать последние, хватило только на салатик и кофе. Барменша Зинка, конечно, могла в долг угостить, но Ритка ненавидела клянчить. Это удар по имиджу. И, как следствие, падение спроса на рынке.
Она вернулась за столик. Кофе из-за этого придурка остыл, придется допивать холодный. Сдать его, что ли, в армию? Глядишь, поумнеет. Хотя вряд ли возьмут. Сейчас, конечно, всех гребут – состоишь ты на учете, не состоишь, но здесь явный перебор. Вдруг танк угонит? Или ракету на Украину запустит. Чего с идиота взять?
На дело он решил сходить… Папашка уже доходился. Нет, все-таки наследственность существует. Травки бы пыхнул… Тут и без травки полный аут. Бабку его жалко, неплохая старушенция. Добрая, бражкой иногда угощает.
Ритка обвела взглядом зал. Да, клиентуры ноль. Семейная пара, да пара оперов из местного отдела. Обедают на халяву.
Самое обидное, и дома ни копья в заначке. Потратила вчера на производственные нужды – косметику и колготки. Потерпела бы без перекуса, на крайняк пельменей бы дешевых купила, хотя они и разлагают фигуру. А фигура – это капитал, приносящий прибыль. Без нее голодная смерть. Где в этом сраном городишке приличной девушке достойную работу найти? Да нигде! Не на прядильно же ниточный комбинат идти! И не в автомойку.
Без денег О лежек вечером в «Белочку» не пустит. Сволочь толстомясая. Наживается на слабой женщине, спецназовец хренов. Придется все-таки занимать. Или прогуливать бизнес. Чего не хотелось бы. Только тех, кто любит труд, бизнесменами зовут.
Ритка допила кофе, оставила последние две сотни на столе и покинула заведение общественного питания в крайне дурном расположении духа.
Возле ларька остановилась и посчитала оставшуюся мелочь. Хватит ли на сигареты? Хватило.
– Пачку «Пэл-Мел Лайт».
Продавец вручила пачку, украшенную фотографией разложившейся печени ракового больного. Антиникотиновая пропаганда принимала порой причудливые и потешные формы.
– Не угостишь сигареткой?
Ритка обернулась. Хотя даже не оборачиваясь и не слыша голоса, могла угадать, кто это. По запаху. Его обладатель мылся, похоже, раз в полгода и то в сточной воде и без мыла. Ну и вонища…
– Дожили… Дамы угощают кавалеров.
– Да я в другой куртке свои оставил…
– У тебя есть другая куртка?
– Конечно… Зимняя.
Сейчас на нем были надеты голубая толстовка с эмблемой партии «Любимая Россия. Женщины. Счастье. Семья», средневековые джинсы и такие же, как у Боба, кеды с почтовыми марками, только грязно-желтого цвета.
Его звали Хенк. Почему, Ритка не знала. Хенк, и все. В паспорт не заглядывала, да и не больно хотела. Она познакомилась с ним в ментовском «аквариуме». Вообще-то, туда запрещено сажать вместе мужчин и женщин, но, если «аквариум» один, какой выход? Ритку прихватили, так сказать, по специальности – за назойливое приставание к гражданам, а Хенка за угон мотоцикла. С коляской. Да еще ментовского. Для чего Хенку понадобился мотоцикл, он вспомнить не мог, потому что находился в волшебном состоянии тяжелого алкогольного опьянения. Самое интересное, что мотоцикл уже два года безнадежно стоял на заднем дворе отдела. Механик заявил, что он не подлежит восстановлению, завести его невозможно, и махнул на него рукой.
