во Львове посещал танцы в «клетке», потом на «чистой» и в областном клубе милиции. Особенно запомнилась «чистая» – танцевальный зал, неподалеку от Стрыйского парка, напротив ЛВВПУ (Львовского высшего военно-политического училища). Там играл эстрадный ансамбль студентов-иностранцев политехнического института из ГДР Berlin Teddis («Берлинские медвежата»), и туда валила вся молодежь Львова. Мы с Мирославом Цихонем вначале заходили к его бывшему однокласснику в общежитие ЛПИ (Львовского политехнического института), а потом шли на танцы к моменту открытия кассы по продаже входных билетов.
Когда ни придешь, народа возле кассы толпа, причем только юноши, девушки билеты не покупали (во всяком случае, их помню только стоящих неподалеку от толпы, штурмующей кассу безо всякой очереди). Пробивались к кассе «тараном»: мы, человек пять, стоящих в ряд плечом к плечу друг друга, синхронно и в такт раскачиваясь, шаг за шагом проталкивали своего представителя сквозь толпу к окошку кассы, и он брал билеты для всей нашей группы. Идею «тарана» потом переняли и другие, к большому нашему удовлетворению.
На танцах чередовались быстрый танец и медленный, с объявлением «приглашают девушки», которое почти не соблюдалось. На быстрых танцах запомнилась группа подростков, человек семь-девять, которые танцевали вокруг одного из них в центре, с большим медным крестом с цепью на груди, становившимся в танце чуть ли не на колени, и которые, завидев пробирающихся сквозь танцующих дружинников, растворялись в толпе. А на медленном танце всех завораживала магия мелодии со словами: «О, мами! О, мами! О, мами ту, о, мами ту…» И если все песни были на немецком языке, то последняя, очень короткая, сопровождаемая ритмичной подобранной музыкой, звучала на русском: «До свиданья! До свиданья! Э-гэ-гэй, а-га-га! До свиданья! До свиданья! Э-гэ-гэй, а-га-га!» Это означало: конец танцев и пора расходиться.
Мне однокурсники потом высказывали комплимент: «Король "чистой"!»
Германские студенты закончили учебу и уехали. «Чистая» перестала пользоваться спросом, и молодежь переместилась на танцы в клуб областной милиции, но там уже такого столпотворения не было, а билет всегда можно было купить у перекупщиков по несколько завышенной цене.
– А нельзя ли пояснить словосочетание – «король "чистой"»? С этого места подробней, пожалуйста, если это не военная тайна.
– Да никакой ВТ! Мирослав Цихонь познакомился с девушкой («Людка – кандидат в мастера спорта по фехтованию», – сказал однажды с гордостью) и больше танцы не посещал, и я у него в общежитии брал напрокат красивую курточку красного цвета, но не ярко-красного. И все девушки – мои! Они так нежно прижимались, иногда с каким-то волнительным трепетом, понятно почему… Потому меня и окрестили – «король чистой».
Все было чисто, никаких грехов, умеренные страсти, потому с легкой руки кого-то и появилось название «чистая».
Из всех женских имен только Екатерина имеет значение (по происхождению древнегреческое) – «чистая, непорочная».
Думаю, сентиментальная эстрадная песенка «О, мами!» так и не вышла за пределы Европы, однако эстрадный ансамбль из эмигрантов, перебравшихся в Европу с Карибских островов, «Бони Эм» с большим успехом прошествовал по всему миру со своей коронной песней «Багама! Багама мама!».
Через несколько лет после окончания учебы во Львове был на студенческих танцах Харьковского политехнического института. Вместо эстрадного ансамбля со сцены из больших по объему динамиков звучали современные в те времена мелодии и песни. В центре зала, сверху возле потолка, вращающийся шарик-мигалка излучал свет мини-прожектора, выхватывающий застывшие и повисающие в воздухе серебристые и несколько уменьшенные фигуры танцующих при выключенном, другом освещении. И с каким энтузиазмом танцующие быстрый танец воспринимали слова со сцены: «Багама! Багама мама! Э ю ею ту, Багама мама»!
А наибольший рейтинг популярности, ограничивающийся, правда, «Поднебесной», наверное, получил эстрадный певец с голосом сирены, с впечатляющим неземным звучанием. И хотя он особо не был популярен на родине, однако имел огромнейший успех в Китае. Или Андрей Середа, или Андрей Лазарев, и кто бы подсказал…
* * *
– Ваши воспоминания «навеяли» аналогичные. В нашем парке (ну, вы знаете) была танцплощадка, на которой обычно в начале 50-х играл духовой оркестр. Билет стоил 50 копеек, для нас, десятиклассников, это было существенно. Я придумал такой прием. Мы, человек десять-пятнадцать, располагаемся дугой перед оградой с внешней, понятное дело, стороны. Как только начинается танец, по команде одновременно перемахиваем через забор (довольно высокий). И сразу приглашаем на танец. Расчет прост: всех не переловишь, а если одного-двух прихватят, значит, не повезло! Очень даже эффективное мероприятие. – С улыбкой, Виталий Симоновский.
– Ну, начало 50-х с духовым оркестром – это не конец 70-х с эстрадным оркестром. Несколько раз посещал летнюю танцплощадку в центральном парке города Сумы в 1975-76 гг. Такой сказочности вокруг танцев никогда до этого и после не встречал. Удивительно, однако, на танцы молодежь приходила не танцевать, а просто потусоваться, послушать музыку эстрадного ансамбля, неспешно походить одним кругом (против часовой стрелки) в заведенном строе вокруг танцплощадки и вторым заведенным кругом непосредственно на самой танцплощадке. Танцы в центре танцплощадки были, но явно не были главным мероприятием в этом двойном хороводе. Некоторые из девушек для такого хоровода наряжались в длинные вечерние платья. Почему сложилась такая традиция тусовки на летней танцплощадке тех лет, до сих пор непонятно. Может быть, потому что Сумы были городом машиностроителей, а в машиностроении все вращается?!
Иронисто-абсурдистые примеры
Критик: – Я понял, что вы иронист-абсурдист в постмодернизме. Это интересно.
Автор: – Действительно, это интересно. Сказавший «А» должен говорить и «Б».
Какие примеры иронисто-абсурдистые можете привести в обоснование такого ярлыка?
Критик: – Думаю, достаточно одной цитаты из вашей опубликованной новеллы «Сентиментальный путеводитель по городу, в котором нас нет»:
«Там же я зашел в книжный магазин, купил томик стихов Кайсына Кулиева, вырезал в нем лезвием "безопаски" дыру в форме наручных часов – и послал их бандеролью в направлении, противоположном тому, куда должны были меня утащить поезда и самолеты».
Вопросы… вопросы.
И для чего вырезалась эта дыра в томике стихов Кайсына Кулиева?
Почему дыра в форме наручных часов?
Неужели сквозь картонную обложку удалось ее вырезать лезвием «безопаски»?
И сколько времени занял столь упорный труд?
Нельзя ли было и без дыры в томике стихов отправить бандероль?
Куда и кому была отправлена бандероль, ведь не в «деревню дедушке» же?
И каким образом следует понимать «утащение» поездами и самолетами?
Автор: – Вообще-то это неоконченное эссе, недописанная зарисовка, черновик. Доделаю ее, когда руки дойдут.
За полтумана по рублю
– При проходе в одну сторону цветок стоил 50 рублей, шел обратно с
