Читаем без скачивания Паровоз из Гонконга - Валерий Алексеев

И однажды Андреи не выдержал.

— Слушайте, вы! — заорал он. — Я домой уеду, честное слово!

Шепот стих, заворочалась под боком у «Бати» сестренка, но остановиться Андрей уже не мог. Он вскочил и сел на постели, чувствуя, как стучат его колени одно о другое.

Мама Люда, приподнявшись, глядела на него со страхом, отец склонился над великой теоремой Ферма… Впрочем, нет, уже не математика это была: «Нац-осв. движ. после Вов», — значилось в подчеркнутом заголовке. Мало отцу было лекций, он тужился стать политинформатором, делал заготовки впрок…

— Зачем вы меня сюда привезли? — кричал Андрей. — Заживо гнить в этой конуре и слушать по ночам, как вы чеки считаете? Почему вы не отпустили меня в Новороссийск, к тете Наташе? Ах, у вас из зарплаты тогда высчитывали бы двадцать процентов на мое содержание! Сэкономить решили?

— Тише, сыночка, тише, — шептала мама Люда. — Настю разбудишь.

— Настю! А о Насте вы думаете? Что она здесь видит? Через полгода превратится в идиотку! Ей нужно мультфильмы смотреть, в детский садик ходить, с ровесниками играть, а вы что с ней делаете? Подождите, еще придется ее вывозить отсюда с амебной дизентерией. Закопали вы ее заживо!

Выговорившись, Андрей лег ничком на постель и крепко зажмурился. Жгло глаза, в голове было пронзительно светло, как будто под черепной крышкой у него горела двухсотсвечовая лампочка. Душно было по-прежнему, и в то же время он весь дрожал от озноба. Мама Люда поднялась, подошла и догадливо накрыла его простыней…

Настя, бедная, и вправду, маялась больше всех. От жары, от нехватки витаминов, от тоски… А главное, она никак не могла взять в толк, что это такое с ней делают. Словно тот карпик живой, которого они неделю держали в тазу на Красноармейской улице: он плавал там, все медленнее шевеля плавниками, все чаще заваливаясь на бочок, а потом и вовсе всплыл в теплой мутной воде кверху пузом. Наверно, он тоже недоумевал: что это такое со мной делают?

На другое утро Андрею было стыдно смотреть маме Люде в глаза. А она, не зная, как его задобрить, с наигранным простодушием сказала:

— И правда, деточки, скучно живем. Давайте по кинотеатрам ходить. Что мы, на самом деле, чего боимся? В гостинице наших больше нет, никто не докажет. В кинотеатре «Метро», я слышала, какой-то жуткий фильм идет. Пошли, посмотрим для начала? Андрюша будет нашим переводчиком.

Лицо у нее при этом было жалкое, заискивающее, виноватое. Настасья запрыгала на постели, захлопала в ладоши. Андрей молчал.

— А папа? — спросила сестренка. — Когда же он будет к лекциям готовиться?

— А папу мы с собой не возьмем. А то он очень уж осторожный. По голосу мамы Люды можно было понять, что этот вопрос с отцом уже, обговорен и что мама просто лукавит.

И в тот же вечер они впервые оказались в местном кино. Зал кинотеатра «Метро» был не хуже, чем в щербатовском «Лебеде»: просторные ряды, мягкие кресла, толстый голубой ковер под ногами. Пока горел свет, играла тихая музыка, на экране менялись неумело нарисованные бледные диапозитивы, прославлявшие национальные вооруженные силы и рекламировавшие средства борьбы с тараканами. Эти рисунки похожи на увеличенные этикетки со спичечных коробок. Настя решила, что это и есть кино, и начала ругаться, даже укусила маму Люду со злости. Еле удалось ее уговорить.

Между рядами ходили разносчики в белых курточках, они продавали кока-колу, сигареты, жевательную резинку. То и дело слышались их требовательные, хоть и негромкие возгласы, как будто они искали приятеля: «Коля! Коля!»

Впереди расположилась группа местных подростков, ровесников Андрея. Один, курчавый, с металлическими зубами и с темными от въевшихся опилок и масел руками слесаря угощал своих приятелей кока-колой. Наверно, и в кино их пригласил на свои средства. Приятели молча потягивали через тростинки напиток, а он заглядывал им в лица, беспричинно смеялся, передразнивал, как они пьют, подталкивал их локтями — и, видимо, втайне досадовал на себя за затраты. Ему хотелось, чтобы приятели были счастливы и довольны, а главное — чтобы они, преисполненные благодарности, шумно восхищались его щедростью.

Суетливое веселье подростка заразило Людмилу Павловну: ее состояние было похожим, она тоже страстно хотела, чтобы ее деточкам было весело и хорошо. Поманив разносчика, Людмила взяла у него бутылочку кока-колы для Насти и жвачку для Андрея. Кока-кола была ледяная, и у Насти ее пришлось отобрать, а жвачка оказалась местного производства, она плохо жевалась и отдавала мылом. Что же касается цены, то, по-видимому, здесь, в лучшем кинотеатре города, была установлена жестокая надбавка, да еще плут-разносчик накинул вдвое, и, когда Андрей сообщил маме Люде, сколько эта мелочь стоит, она смутилась и едва наскребла в своем кошельке нужную сумму.

Вдруг свет погас, слайды на экране пропали, появилось яркое изображение развевающегося национального флага и солдата в каске, стоящего на часах. Грянул гимн, все вокруг поспешно поднялись… это напомнило Андрею проезд броневиков мимо «Эльдорадо». Он покосился на подростков, которые, выпятив кадыки, стояли навытяжку, в глазах их вдохновенно отражался киноэкран, — и тут кто-то как будто шепнул ему на ухо: «Смотри в оба». Мальчик обернулся: по проходу, пригнувшись, семенил служитель «Метро» с фонариком в руке, за ним в светлом «сафари» с погончиками вышагивал во весь рост Виктор Маркович, его пышная седина парила в полумраке, как шаровая молния, и электрически сухо потрескивала. Следом, темнолицая от загара, выступала мадам, а позади в белых брюках и белой маечке шла Кареглазка. Андрей стоял возле прохода, и от нее пахнуло такой свежестью и океанской солоноватой чистотой, что Андрей покраснел от радости. Странно краснеть в темноте, когда тебя никто не видит: если бы он и в самом деле начал светиться, как чугунная чушка, то Кареглазка, проходя мимо, наверняка бы его заметила.

Букреевы расположились тремя рядами ближе к экрану, и это обещало осложнения на выходе: если мать увидит советника, она, чего доброго, упадет в обморок. Вроде бы запрета на посещения местных кинотеатров не было, если не брать в расчет предупреждений Валентины Аникановой… но у Валентины за все высылают. Сама, в бытность начальницей, стращала людей — и себя же вконец застращала. Подумав так, Андрей покосился на маму Люду, но она ничего не заметила: церемония предъявления флага захватила ее воображение.

Минут, наверно, сорок показывали рекламные ролики предстоящих фильмов: красивая брюнетка, щеголявшая в кожаном комбинезоне на молнии, лихо ездила на спортивном авто, отчаянно стреляла и дралась с мужиками, а в промежутках расстегивала молнию намного ниже пупка, обнажая сверкающее голое тело. Мама Люда стыдливо поглядывала на Андрея, потом в воспитательных целях прошептала:

— Тьфу, дрянь какая, бесстыдство!

Андрей, естественно, так не считал. Ему, конечно, хотелось бы, чтобы мать воздержалась от комментариев, но он не стал ее одергивать. Мальчика занимало новое и довольно странное чувство: ему доставляла удовольствие мысль, что Женечка Букреева тоже смотрит на эту деваху. Так ей и надо, пускай не заносится. Пусть знает, что не одна она на свете, вот так.

Фильм, на который они пришли, назывался «Бесстрашные убийцы вампиров» и требовал куда более квалифицированных переводческих услуг, чем те, которые мог предложить Андрей. Жуткий замок мертвецов, которые притворяются живыми людьми и лишь в нужный момент обнажают свои длинные зубы, от укуса живой человек неизбежно превращается в вампира, профессор-вампиролог и его молодой спутник попадают в этот замок и, освободив молодую девушку, увозят ее на санях, а вампиры преследуют их по снегу в самодвижущихся гробах. Наконец погоня осталась далеко позади, профессор на облучке, молодой человек, держа в объятиях возлюбленную, дремлет под меховой полостью, и вдруг красотка медленно открывает глаза, тихо, медово улыбается и, приподняв верхнюю губку, обнажает два страшных голубых клыка…

Как ни странно, Настю все эти ужасы совершенно не напугали. Пару раз она, правда, с любопытством спросила:

— А зубки кажет зачем? Кусать будет, да? А это больно?

И где-то в середине фильма, когда начались самые страсти, она перелезла на колени к своему «Бате», положила голову ему на грудь и блаженно заснула. Зато мама охала, ужасалась, переживала и изводила Андрея вопросами:

— Чего это он говорит? А зеркало тут при чем? Ай, ну тебя, ничего ты не знаешь!

Зеркало было как раз очень даже при чем: вампиры не умели в нем отражаться — и этим кардинально отличались от настоящих людей. Самая жуткая сцена в фильме связана была именно с зеркалами. В разгар танцевального вечера в замке герой, не подозревающий, что угодил в самое гнездилище кровопивцев, смотрит на зеркальные стены зала — и вместо пестрой толпы танцующих видит себя одного…