- Должен еще кое-что добавить, Том, а тебе не мешало бы это учесть и выбрать нужный курс. Учти, что для успеха похода против испанцев я нужен. Ты - нет. Поход вполне может пройти и без тебя. Но без меня не обойтись. Больше мне нечего сказать. Но если в твоей глупой башке осталась хоть капля благоразумия, ты воспользуешься ею, чтобы собрать воедино остатки благопристойности и положить их в основу своего поведения. Вот и все. Ссора может быть на этом закончена, если ты захочешь, или будет продолжена. Предоставляю тебе решить этот вопрос,
И не давая времени Личу подобрать слова для ответа, он повернулся и вышел так же неожиданно, как и появился.
Лич вскочил на ноги, извергая непристойности, и Воган поддержал его, но Бандри презрительно остановил их обоих.
- Ты дурак, Воган! Успокойся! В этой проклятой заварухе хватает неприятностей и без тебя. Том, ты слышал, и полагаю, у тебя осталось достаточно здравого смысла, чтобы понять услышанное.
- Чтоб ты сгорел в аду, Бандри! Думаешь, я стану терпеть наглость этой разряженной обезьяны? Ты полагаешь...
- Я полагаю, ты знаешь о том, что золотой флот для нас значит больше, чем ты! - загремел Бандри, вскакивая на ноги, и, потеряв на мгновение контроль над собой, стукнул кулаком по столу.
Последовавшую за этим тишину нарушил голос капитана, мягкий, коварный и в то же время невыразимо злобный:
- Вот ты как, Бандри? Вот, значит, как? - и, не спуская с него глаз, он медленно повел рукой вдоль пояса.
Получилось так, будто де Берни бросил им яблоко раздора, и вот-вот должна была пролиться кровь, поскольку вожаки пиратов готовы были вцепиться друг другу в горло, Но Халлауэлл предотвратил все это. Он поднялся и, наклонившись вперед своим мощным телом, разделил их.
- Ради бога, Том, приди в себя. Неужели ты хочешь погубить все из-за своей страсти к этой бледной девчонке, которая и так окажется в твоих руках, когда песо окажутся в наших?
Это был упрек и обещание одновременно. Личу пришлось подавить нетерпение и реально взглянуть на положение дел. Мысли Бандри он знал. В холодных глазах Эллиса читалось неодобрение. Халлауэлл тоже присоединится к ним, если дело дойдет до столкновения. Он мог рассчитывать только на Вогана, но в то, что он долго будет поддерживать слабую сторону, Лич мало верил.
Скрывая кипевшую в душе ярость, капитан понял, что, если будет настаивать, его ждет поражение. Превосходный Чарли, этот лукавый французский дьявол, оказался слишком умен, заманив их в личную ссору.
- Ладно, - проворчал он, - возможно, я вел себя по-дурацки. В твоих словах, Нед, есть смысл, - и, придав голосу жалобные нотки, добавил: - Но в том, что сказал Бандри, много яда. Как можно говорить, что этот золотой флот значит для вас больше, чем я!
- Это были дурные слова, Бандри, - тут же вступил с осуждением Воган.
- Настолько дурные, что дают мне право требовать удовлетворения, - сказал Лич, глядя на бледное лицо штурмана.
Если Бандри в душе и боялся, зная об искусстве капитана фехтовать, то его лицо осталось безразличным.
- Ты сам признал, что вел себя по-дурацки, - сказал он, - и давай на этом закончим.
Лич воспринял желание Бандри уйти от обсуждения этого вопроса за страх. Он заметил также, что остальные держатся в стороне и не принимают ничью сторону в столкновении, которому он старался придать вид ссоры личного характера. Поэтому он снова воспрянул духом.
- Легко сказать, Бандри. Но надо ли оставлять это дело после той шумихи, что поднял из-за пустяка этот Берни? Что же мне теперь - подставлять ему другую щеку или вертеться перед ним, поджав хвост, что бы он ни делал? И только потому, что он знает секрет этого флота? Сгореть мне в аду! Это не к лицу капитану, и Том Лич не станет так себя вести. Пусть все это знают. Пока Чарли будет корректен, я буду сохранять мир, но ни минутой больше. С золотым флотом или без него. И если ты, Бандри, или кто-нибудь другой из вас ждет от меня чего-то большего, скажите прямо сейчас, чтобы мы знали.
- Это довольно разумно, - поддержал его Воган.
Эллис и Халлауэлл молчанием выразили нежелание обсуждать этот вопрос, хотя понимали, что объединившись, они легко смогли бы справиться с капитаном. Но их недоверие друг к другу пересилило хрупкое согласие, возникшее между ними. Поэтому никто не решился взять на себя риск продолжения спора, из опасения оказаться потом покинутым.
Бандри прекрасно понимал хитрость и коварство игры, на которой поймал его Лич, и знал, что продолжение личной ссоры с капитаном грозит ему гибелью. Поэтому он сказал:
- Никто не ждет от тебя большего, капитан. Но помни, что мы ожидаем очень многого.
- Вы это и получите. Можете быть уверены.
На этом мир был восстановлен, и они продолжили прерванный обед.
17. ИСКУШЕНИЕ
В ту ночь, бодрствуя под звездами, де Берни тщетно ожидал, что занавес в хижине поднимется, и Присцилла выйдет к нему поговорить. Ему казалось, что дневные события вызвали необходимость многое обсудить. Настолько многое, что он испытывал желание объясниться. Но, очевидно, с ее стороны не было соответствующего желания выслушать его объяснения, поскольку время шло, а занавес оставался опущенным.
Наконец, поняв, что это отнюдь не случайно, он в отчаянии принялся размышлять о причинах такого поведения и пришел к выводу, что чем-то обидел ее. Вероятно, поддерживая ее, хотя он и старался делать это осторожно, он все же переступил границы, которые она считала допустимыми в их отношениях. Но должна же она понимать необходимость этой видимости проявления любви к жене и отбросить всякие обиды.
Как бы там ни было на самом деле, необходимость объяснения становилась безотлагательной, и он кончил тем, что тихо позвал ее. Трижды ему пришлось повторить свой вызов, прежде чем занавес поднялся. Хотя ему из осторожности и пришлось сильно понизить голос, но то, что она услышала его, означало, что она тоже не спала.
- Вы звали? - спросила она. - Что-нибудь случилось?
- Я вот о чем хотел вас спросить. Меня испугало ваше отсутствие. Вы не присядете?
- Вы хотите мне что-то сказать?
Она услышала его странный приглушенный смех.
- Похоже, это уже стало моей слабостью. Но сегодня мне предстоит сказать больше обычного.
Она, как обычно, села на диванную подушку, а он сел рядом.
- Будьте откровенны, - попросил он. - Вы не выходили, потому что обиделись на меня, и не вышли бы, если бы я не позвал?
- Обиделась? Я? С чего бы это? - в ее голосе чувствовался холодок.
- Этого не должно быть. Но всегда есть опасность недоразумения, и боюсь, я навлек ее на себя. Вы могли посчитать, что я слишком вольно вел себя. Это было только...
