что все эти годы ничего для него не значат.
Как ни печально было это признавать, но учитель оказался прав. Не порви Эйлерт с родителями, продолжай с ними общаться — полураздавленная, едва дышащая любовь, пробивающаяся ростками из-под стыда, очень бы его выручила. Или нет, ведь врать магии осмеливаются только очень смелые и очень недальновидные люди. Теперь же, после ритуала четырех ветров, Эйлерту оставалось лишь выбирать между на самом деле важными для него людьми. Учитель. Марко-почти-старший-брат, нескладный, обиженный на весь мир, неужели не заслуживший хотя бы нескольких счастливых лет? Стефан, братец младший, вообще еще ничего в жизни не повидавший и только-только начавший с ними оттаивать.
И Джейлис.
Смелая, умная, искристая, словно речка апрельская. С нею точно бы все получилось, и такая мельница никогда бы его не подвела, но даже теоретические, даже самые беглые мысли о подобном вызывали тошноту. Жить внутри, пользоваться защитой, убивать по капле того, кого любил сам, кто любил тебя, помнить его смех, его улыбку и понимать, что никогда больше их не увидишь в деревянных стенах, — разве так маг не превращается в стеклянного угря какого-то? И разве стоит этого даже самая могущественная магия?
— Мельница сопротивляться будет, — негромко ответил учитель, и Эйлерт посмотрел на него непонимающе, не сразу вспомнив собственный вопрос. — И поджогу, и любой другой беде. Но если такое все-таки случится, маг будет гореть изнутри, пока горит его мельница. Мало кто способен пережить подобное, сохранив рассудок. То же самое, кстати, грозит тому, кто начал ритуал неподготовленным и не сумел довести его до конца.
— Вы сами сказали, что мы готовы, — эхом отозвался Эйлерт.
— Узнать правду, а не делать мельницу. Я бы попросил вас хотя бы неделю... ничего не предпринимать. Это знание — защита на случай моей смерти, а не призыв к действию.
Какое-то время все трое молчали, разглядывая пыльные половицы. Вопрос так и крутился на языке, но Эйлерт никак не мог его сформулировать.
— Почему вместо этого не сделать вам дополнительную защиту? — опередил его Марко. — Что это за желание сразу сдаться?
— Само собой, не сразу, — учитель усмехнулся, и отрешенное выражение наконец исчезло с его лица. — И, разумеется, я — даже мы все — предпримем меры для защиты. Однако никогда нельзя сбрасывать со счетов самый худший вариант. Если это нечто сможет уничтожить мага с мельницей, то даже раненое оно будет опасным для вас. А бегство спасает не всегда.
— Как вы... выбрали? — наконец проговорил Эйлерт и тут же смутился настолько коряво выраженной мысли. Но учитель понял, и Марко, кажется, тоже.
— Из кого сделать мельницу? Я не выбирал, — учитель развел руками, и мельница затихла тяжелым печальным молчанием.
— Это вас выбрали, — догадался Эйлерт.
— А вы оказались сильнее и умнее, — Марко сверкнул глазами со своего места.
— Скорее, просто быстрее и удачливее. — Учитель потянулся снова погладить стену, но остановил руку в воздухе и покачал головой. — Как вы уже поняли, это довольно сложный ритуал. Недостаточно выучить пару фраз и движений, нужно чувствовать магию, чувствовать ту сторону, чувствовать себя и второго человека. Никогда не угадаешь, кто окажется в этом более умелым. Или кому повезет.
— Знаете, что я думаю? — Марко хмуро почесал в затылке. — Что с такой гадостью вообще непонятно, как темные маги себе учеников заводят. И зачем — чтоб потом мельницей стать?
Эйлерт поежился от настолько прямого вопроса, но учитель беспечно махнул рукой.
— Во-первых, кто-то на страхе и колдует, им просто золотая жила. Во-вторых, ну так не стоит брать одного ученика и запрещать ему общаться с другими людьми. В-третьих... ты же не думаешь, что после создания мельницы маг перестает совершенствоваться и глупеет? К тому же у этого мага уже есть своя мельница, и она точно не будет стоять, опустив паруса, если кто-то на него нападет. Даже если это будут ученики, к которым она привязалась.
Какое-то время учитель и Марко молча смотрели друг другу в глаза. Наконец Марко отвернулся и слегка пожал плечами:
— Все равно тупость какая-то.
Эйлерт открыл было рот, чтобы задать очередной не особо значимый, но полезный и неизменно успокаивающий вопрос, как мельница вдруг встрепенулась и накренилась на сторону. Снаружи зашелестели выпускаемые лапки. Учитель непонимающе вскинул голову, нахмурился.
— Ну что ты?.. — в его голосе звучала та особая, немного печальная нежность, которую он проявлял только к ней.
Пол накренился в другую сторону, а потом вдруг зашатался, как палуба в сильный шторм. Мельница побежала, быстро-быстро и, судя по лицу учителя, никак не объясняя этот маневр.
— Надеюсь, она не Стефана искать, — пошутил повалившийся на пол Марко, и Эйлерт нервно ухмыльнулся в ответ.
Впрочем, довольно быстро стало понятно, что это не истерика и не попытка их наказать: мельница бежала ровно и спокойно, просто ужасно торопилась. Подкатившись к окну, Эйлерт подтянулся к подоконнику и выглянул наружу.
— К деревне бежит.
— Хм, — учитель нахмурился. Больше он ни о чем никого не спрашивал, но воздух вокруг задрожал от иголочек зарождающегося волшебства.
— Вперед меня никуда не лезть, с лучшей стороны себя не показывать. Мне легче, когда не нужно вас страховать, — спокойно проговорил учитель, и даже Марко не стал спорить, покорно кивнул.
Мельница меж тем выбежала на дорогу и помчалась еще быстрее, гигантскими прыжками, от которых все трое чуть было не попадали навзничь. Эйлерт уже успел себе представить вырастающую за окном чужую мельницу, или гигантского, сплетенного из сырого мяса монстра, или еще какую гадость, но вместо этого перед ним вдруг оказался знакомый дом...
— Джейлис?
Эйлерт вскочил на ноги, но дверь из комнаты с грохотом захлопнулась. Ворчливо скрипя, мельница вдруг выбросила наружу две потолочные балки, проламывая стену дома почти под самой крышей.
— Ты не хочешь все-таки мне объяснить?.. — снова начал учитель, но мельница определенно этого не хотела. Балки несколько раз дернулись, словно гигантские кошачьи когти, сминая дерево и вырывая огромный кусок. В образовавшемся провале показалось бледное, испуганное лицо Джейлис.
Снова заскрипело дерево, наращивая на опустившихся балках настил, выпуская вверх небольшие перильца. Джейлис быстро пошла по шатающимся доскам, отчаянно цепляясь за перила, а мельница почти сразу начала отступать от искореженного дома, будто бы в нем скрывалось нечто по-настоящему опасное.
— Сюда ее приведи! — взмолился Эйлерт, совершенно позабыв об осторожности, и поймал быстрый взгляд Марко. Мельница не ответила, но послушно раздвинула стену, направила настил вниз, и через несколько мучительно долгих мгновений Джейлис спрыгнула перед ними на пол, испуганная, дрожащая, в одной легкой ночной рубашке. Эйлерт сразу же подскочил к ней и сгреб в объятия. Вроде бы ничего совсем страшного не ощущалось: ни запаха крови, ни какой-то злой магии...
— Это вода! — выкрикнула Джейлис, чуть отстраняясь и впиваясь взглядом в учителя. — И они все ее пили, и я тоже... Там тетушка тоже с топором, надо либо расколдовать ее, либо убираться!
Учитель на несколько мгновений прикрыл глаза. Откуда-то снаружи донеслось истошное «убью», а потом в стену мельницы ударился камень. С противоположной от дома стороны.
— Прости, но убираться, — учитель хлопнул ладонью по стене, и в этот раз мельница не стала показывать норов.
***
— Помните, тетушка вам нагадала? Вода, смерть и отец. Смерть уже пришла, Арне, бедолага, бросился в колодец и утонул в нем, а с ума он сошел, когда воды из реки выпил! И все остальные тоже. Уж боюсь, что теперь за отец такой... — Джейлис все еще трясло, хотя она и переоделась в старые Эйлертовы штаны и рубаху.
Мельница отбежала подальше
