— Твои родители запретили нам играть вообще во все настольные игры. Они все их выбросили.
— И опять же, чья это вина? — Она ждет моего ответа, и когда я не отвечаю на полсекунды дольше, чем ей хотелось бы, она отвечает сама: — Это вина Джошуа. Всегда он виноват, потому что выводит меня из себя.
— Элизабет. — Я останавливаюсь рядом с её креслом, чтобы забрать тарелку, она поднимает на меня взгляд, и я не могу удержаться, наклоняюсь и целую её в губы. — Как только чувствуешь, что проигрываешь, что-то на тебя находит.
— Я не люблю проигрывать, — тихо признается она, прикладывая руку к моей щеке.
— Что ж, хорошая новость в том, что в игре, в которую мы собираемся играть, — я поворачиваюсь и иду обратно на кухню, ставя тарелки в раковину, — не будет ни победителей, ни проигравших.
Её лицо искажается в гримасе.
— Мне уже не нравится. Всегда есть победитель и проигравший.
— В этой игре мы оба можем быть победителями, — поясняю я, и она притворно изображает рвоту.
— Это как если всем дают трофеи, что отвратительно. — Она качает головой. — Если я выиграла, то выиграла. Я хочу быть единственной с кубком. А не чтобы всем раздавали призы, чтобы они не плакали.
— Вау. — Я стараюсь не смеяться над ней. — Давай не будем поручать тебе присмотр за детьми на свадьбе.
Она фыркает, и делает глоток вина.
— Что я могу сделать, чтобы ускорить эту игру и приблизить мою победу?
— Ты можешь пойти и сесть на диван, полюбоваться красивой елкой и подождать меня. — Я указываю на рождественскую елку в углу, которая освещает комнату.
Убираюсь на кухне, но она ставит свой бокал на стол и подходит, чтобы помочь мне.
— Кажется, я сказал тебе пойти сесть на диван.
— Нейт, — произносит она, и в её голосе звучит игривость, — я буду следовать твоим приказам только тогда, — она смотрит на меня приподняв бровь, — когда потребуешь залезть сверху или когда скажешь: «лицом вниз, задницей вверх».
Мой член сразу же становится твердым от ее слов.
— Приятно слышать, — это единственное, что я смог выдавить из себя. Я даже не могу поддержать разговор грязными намёками, иначе забуду про уборку кухни и просто закину её себе на плечо.
— Вот, — она указывает на моё лицо, — о чём ты сейчас думал?
— Почему спрашиваешь? — интересуюсь я.
— У тебя изменился взгляд. — Она снимает кастрюлю с плиты и ищет контейнер, чтобы убрать остатки пасты.
— Я не собираюсь делиться с тобой своими сокровенными мыслями. — Я споласкиваю тарелки и ставлю их в посудомоечную машину.
— Ты думал обо мне, — она усмехается, — и о сексе.
— С чего ты взяла? — спрашиваю я.
— У тебя было почти такое же выражение лица, как когда ты запрыгнул ко мне в душ. — Она смотрит на меня, убирая остатки еды в холодильник.
— Полагаю, тебе придётся только гадать, о чём я думал, — бормочу я, не желая сдаваться и признавать, что она права.
Элизабет вытирает столешницу, пока я споласкиваю раковину.
— Ладно, теперь, когда мы закончили, давай поиграем.
— Нам нужна ещё одна бутылка вина, — говорю я, подходя к шкафу и доставая бутылку, — если только ты не хочешь чего-нибудь другого.
— Вино — это хорошо. — Она берёт свой и мой бокал со стола и идёт к дивану. — На улице всё ещё довольно сильно метёт.
— Да. — Я открываю бутылку и бросаю пробку на стол, прежде чем подойти к ней и налить немного в её бокал и в свой. — Ладно, давай сыграем в «Я никогда не…».
Я сажусь рядом с ней на диван, поворачивая верхнюю часть тела к ней, пока она сидит в углу, свернув ноги под себя.
— Если ты делал то, что другой человек никогда не делал, ты делаешь глоток вина.
— Поняла, — говорит она с усмешкой. — Я точно выиграю.
— Надеюсь, что мы займёмся сексом на диване, так что оба будем в выигрыше.
Элизабет запрокидывает голову назад и смеётся, и я не могу вспомнить ни одного звука, который бы мне нравился больше. Хотя, если честно, то, как она произносит моё имя, когда я вхожу в неё, — это лучший звук, но её смех на втором месте.
— Ладно, кто начинает первым? — спрашивает она с искоркой в глазах. — Играем в «пикантный» вариант?
— Давай, — говорю я, готовый сделать всё, чтобы она продолжала так улыбаться. — А также можем выпить и снять одну вещь из одежды.
— Вот это настоящая игра, — радуется она. — Кто начинает первым?
— Давай ты.
— Хорошо. — Она смотрит в сторону, думая. — Я никогда не купалась голой. — Она усмехается мне.
— Я не буду пить, — говорю я ей, и она смеётся. — Это было непреднамеренный нудизм.
— Эм, я говорила не о том случае, — уточняет она, указывает на меня. — А о том лете, когда мы поехали в отпуск, и ребятам пришла в голову идея пробежаться голышом по пляжу, а потом прыгнуть в воду.
— Черт, — ругаюсь я, вспоминая. — Ладно, я это сделал, значит буду пить. — Я делаю глоток вина. — Ты никогда не купалась голышом?
— Нет! — выдыхает она. — Мой самый большой страх — это то, что кто-то украдет мою одежду, и мне придется ходить голой, а еще, что там темно и может быть опасно. Ты должен что-то снять. — Она указывает на меня, и я протягиваю ей свой бокал, снимая рубашку.
— Хорошо, моя очередь, — заявляю я, забирая свой бокал и бросая ей рубашку, пока она кладет ее себе на колени. — Я никогда не имитировал оргазм.
Элизабет ахает.
— Это нечестно.
Я подмигиваю ей, и она наклоняет голову, и я понимаю, что игра началась. Элизабет делает глоток вина, а затем я указываю на нее, двигая пальцем вверх и вниз, ожидая, что она что-то снимет. Девушка протягивает мне свой бокал так же, как я ей свой, и снимает свитер, оставаясь в черных леггинсах и черном спортивном бюстгальтере.
— Твоя очередь, — говорю я с ликованием от того, что выиграл хотя бы один вопрос.
— Я никогда не встречалась с братом или сестрой кого-то из своих друзей. — Я смотрю в потолок и не могу сдержать смех. — Можешь просто выпить весь бокал сразу, — говорит она мне, и я делаю глоток, прежде чем поставить бокал на стол и встать, стягивая штаны и бросая их ей, оставаясь в боксерах и носках. — Похоже, я выиграю.
Беру свой бокал.
— Я никогда не пользовался приложением для знакомств. — Я указываю на нее.
Она бьет по дивану.
— Это несправедливо, — шипит она. — Как еще я должна была с кем-то познакомиться, если ездила в летний лагерь только для девочек?
— Не мои проблемы. — Я широко улыбаюсь я ей. — Я заберу твои штаны.
Она фыркает.
— Да уж, конечно. — Она делает глоток вина, а затем бросает мне свой спортивный бюстгальтер. — Если твои соски могут быть на виду, то и мои тоже. Моя очередь. — Она стучит пальцем по бокалу, размышляя. — Я никогда в жизни не бросала кого-то после секса.
— Бросала. — Я указываю на нее. — Ты меня бросила.
— Я не бросала, — отрицает она. — Эта игра такая дурацкая.
— Она дурацкая, потому что ты играешь, чтобы выиграть, а не ради удовольствия, — говорю я ей. — Ладно, моя очередь. Никогда в жизни у меня не было нескольких оргазмов подряд.
— Зараза, — шипит она на меня, допивая вино из бокала. — Это нечестно. — Она ставит бокал и снимает штаны, оставаясь только в кружевных стрингах. — Надеюсь, ты доволен собой. — Она бросает штаны мне в лицо, и я их ловлю.
— Ты голая на моем диване. — Я ухмыляюсь ей. — Конечно, я очень доволен.
Элизабет снова наполняет свой бокал.
— Я никогда в жизни не пользовалась секс-игрушкой с партнером, — заявляет она, думая, что выиграет этот раунд.
— Я тоже никогда, — признаюсь я, и ее глаза чуть не вылезают из орбит.
— Ты был в отношениях, и никогда не пробовал?
— Нет. — Я качаю головой. — Я знал, что у нее есть вибратор, но если бы она хотела, чтобы я увидел, как она им пользуется, то показала бы мне.
— Это… — Она качает головой. — Это в моем списке приоритетов для следующих отношений, — делится она, и еда, которую я съел на ужин, кажется, вот-вот выйдет обратно.
— Какими были твои самые долгие отношения? — спрашиваю я ее, сам не знаю зачем; мне не очень-то хочется знать.
