Читаем без скачивания Опасная игра Веры Холодной - Виктор Полонский

— Валентин Николаевич прознал о его тайных делах, потому и был убит, — уверенно говорил он, явно гордясь своей проницательностью, хотя гордиться тут, в сущности, было нечем. — А Владислав Казимирович, я уверен, был его сообщником. Политика, господа, сугубая политика…

Почему именно «политика», никто не спрашивал. Известно же, что Охранное уголовщиной не занимается, на то полиция есть. Вера, знавшая истинное положение вещей, держала язык за зубами. Из-за ареста Рымалова, самого лучшего и самого загруженного оператора ателье, пришлось срочно перекраивать график съемок. Ханжонков распорядился сначала закончить снимать все начатые картины, а потом уже браться за новые. Веру очередная проволочка расстроила.

— Привыкайте, это кинематограф, — сказал ей Чардынин. — Здесь все тщательно планируется, но эти планы меняются по три раза на дню, поэтому лучше не загадывать. Сегодня нет оператора, завтра Александру Алексеевичу придет в голову очередная идея, послезавтра Крутицкий изъявит желание сниматься… Кстати, я уверен, что изъявит, причем в самое ближайшее время.

— Почему вы так думаете? — спросила Вера. — Интуиция подсказывает?

— Скорее, знание жизни, — усмехнулся Чардынин. — Вавич[106] подписал контракт с Тиманом на две картины. Будет играть графа Монте-Кристо и Бориса Годунова. А там, может, и еще кого-то сыграет. Скоро же Великий пост, наша «страдная» пора. Развлечения запрещены, но производство картин идет полным ходом, чтобы было чем порадовать на Пасху истосковавшихся зрителей. Как только Крутицкий узнает о том, что Вавич снимается у Тимана, так сразу же и сам захочет. Вот увидите. Мне очень хочется, чтобы вы дебютировали в «Жизни в смерти».

— Вы находите, что я более ни на что не гожусь, кроме как на роль трупа? — оскорбилась Вера, не увидевшая в сценарии этой картины никаких особенных преимуществ для себя.

— Ну что вы, что вы! — замахал руками Чардынин. — Я полностью солидарен с Александром Алексеевичем, который пророчит вам великое будущее. Но первый блин всегда комом, в первой картине актеры всегда играют немного стесненно, а в роли Ирмы…

— Мне не придется ничего играть, — докончила Вера, признавая в глубине души, что Чардынин прав.

— Вам не придется суетиться, и у зрителя будет возможность разглядеть во всех деталях вашу чарующую неземную красоту, — серьезно, без улыбки, обычно сопровождающей комплименты, сказал Чардынин. — Если вы думаете, что это будет скучная роль, то ошибаетесь. Скучных ролей не бывает, бывают скучные актеры. А знаете что, Вера Васильевна? Давайте-ка мы с вами сегодня проведем небольшую репетицию! В настоящих декорациях, перед камерой, без посторонних, только вы и я. Декорации от «Фальшивого купона» нам подойдут — такая же комната, что и в «Жизни». Сделаем вид, что снимаем кино, чтобы вы освоились, привыкли к камере. А то поначалу ее око оказывает гипнотическое действие. В половине четвертого вам будет удобно?

— Мне всегда удобно, — улыбнулась Вера, — я же ничем не занята.

— Вот и прекрасно! — улыбнулся в ответ Чардынин. — Только уговор — не настраивайтесь заранее, не репетируйте перед зеркалом, не глядите на чужую игру. Лучше прогуляйтесь или почитайте какой-нибудь роман. Все равно, не имея опыта, вы не сможете настроиться правильным образом, станете держаться скованно, а это совсем ни к чему.

Гулять не хотелось, да на сильном морозе долго и не погуляешь, от силы полчаса. Чтения у Веры с собой не было, но зато была сумка с вязаньем, которую она оставила в гардеробной. Вязание успокаивает, за вязанием время летит быстрее, кроме того, от вязания есть практическая польза — будет Женечке какая-нибудь обновка. Вера чувствовала, даже знала, что у нее будет не сын, а дочь, и твердо решила, что назовет ее Евгенией. Владимиру это имя тоже нравилось. «Евгений Владимирович — это звучит!» — говорил он. «Евгения Владимировна», — повторяла про себя Вера.

Вязать в Большом павильоне на виду у всех не хотелось. Опять же, там волей-неволей хоть краем глаза да станешь наблюдать за тем, как играют другие, а Чардынин советовал не делать этого. Вера решила уединиться в «реквизитной», на мебельном складе киноателье, который находился в нижнем этаже. По сути, то был не склад, а две смежные, богато меблированные комнаты. Разнообразный мебельный реквизит был расставлен с таким расчетом, чтобы можно было вынести любой предмет, не переставляя с места на место остальные.

Кресла имелись в обеих комнатах, но Вера облюбовала то, что стояло во второй, дальней, возле окна. Окно, пусть и наполовину утопленное в землю, пропускало достаточно света для вязания, потому что день был солнечный. Вдобавок от этого окна нисколько не дуло, а стоящий рядом с креслом шкаф удачно отгораживал пространство, создавая иллюзию маленькой уютной комнатки. Если сесть спиной к двери, то можно было вообразить, что сидишь в будуаре, весьма мило. Увлекшись вязанием (начало — самый трудный этап, то и дело приходится распускать да начинать заново), Вера перестала обращать внимание на то, что происходило вокруг. Да и зачем обращать? Если вдруг кресло, в котором она сидит, понадобится кому-то в павильоне, ее попросят пересесть.

Сегодняшний день выдался для Ботаника столь же удивительным, что и вчерашний. И причиной этого удивления был один и тот же человек — Вера Васильевна, хорошенькая глупенькая дамочка, которой откуда-то стала известна его тайна. Более того — известен псевдоним!

Откуда?

Изощряясь в предположениях и так и эдак, Ботаник пришел к выводу, что утечка сведений могла произойти по вине агента Мельника, который состоял в том же автомобильном обществе, что и адвокат Виктор Холодный, муж Веры Васильевны. Мельник имел репутацию прожженного ловеласа, для которого не существовало ни приличий, ни каких-то границ. Несколько скандалов, вызванных романами с замужними женщинами, были тому подтверждением. Именно в этом пороке и крылось единственное достоинство Мельника как агента. Имея широкий круг знакомств, он был вхож повсюду, и везде были некогда очарованные им и еще не полностью вышедшие из-под власти этого очарования женщины, глупые Изольды, готовые на все ради своего Тристана. Не далее как в ноябре с помощью одной из своих objet[107], Мельник добыл из Московского интендантского управления столь ценные документы, что удостоился личной благодарности начальника оперативного управления генерала Людендорфа. А за полтора месяца до этого им были добыты ведомости о наличии, состоянии и движении оружия и боеприпасов с Окружного артиллерийского склада. Не агент, а курочка, несущая золотые яйца. Но, видимо, курочке показалось мало того, что ей платили, и она решила поправить свои дела шантажом.

Линия вырисовывалась четкая — Мельник приспособил любовницу к делу, надеясь, что самому удастся остаться в тени. Идиот! Подумал бы, с кем играть собрался, прежде чем начинать. «Он ли?» — спросил себя для порядка Ботаник, уже приняв решение. Обдумал все заново и уверенно ответил: «Он!» Больше некому, всего четыре человека в России знают о Ботанике. Точнее, о Ботанике знает больше народу, потому что в будущем, когда начнется война, количество подчиненных ему агентов сильно возрастет, но всего четыре человека — один в Петербурге, двое в Москве и один в Киеве — знают Ботаника в лицо. И от троих остальных не тянется никаких видимых ниточек к Вере Васильевне. А вот от Мельника тянется. И шантаж вполне в его характере. Ненадежный человек.

Чудовищам из сказок полагалось рубить головы одним махом, с первого раза. Кто бьет дважды, тот проигрывает. И кто тянет время, тоже проигрывает. В театре «Водевиль», куда недавно Ботаник наведался просто так, со скуки, одна премиленькая девица читала со сцены стихи, в которых чередовались слова «успех» и «успеть». Так оно и есть. Кто успел, тому и успех.

Нагрянуть к Мельнику якобы по срочному делу, уколоть его иглой, смоченной в яде, вызывающем паралич сердца, и уйти незамеченным было просто. Из-за вечных своих адюльтеров Мельник не держал живущей на дому прислуги, чтобы не шли сплетни о том, кто бывает у него по ночам. Гораздо труднее было избавиться от его напарницы. Обдумав все как следует, Ботаник решил сделать дело в ателье и в качестве орудия выбрал веревку. Подкарауливать где-то на стороне опасно. Во-первых, сама жертва может что-то заподозрить, увидев его где-нибудь в ресторане или в магазине. Домой к ней не сунуться, увы. Во-вторых, кто-то может увидеть его, запомнить, узнать. В-третьих, выслеживать долго, а времени терять нельзя — узнав о смерти Мельника, шустрая дамочка может запаниковать. Интересно, его хладное тело уже обнаружили или пока нет? Веревка же не только окончательно заведет тупоголовых полицейских чинов в тупик, но и поспособствует освобождению осветителя Вартикова, на которого у Ботаника были свои виды. Недалекие алчные люди, готовые на все ради денег (а Вартиков был именно таков), могут пригодиться всегда. Их можно использовать вслепую, не открывая истинного характера дела, в котором они участвуют, потому что, кроме денег, их ничего не интересует. Помимо подходивших Ботанику моральных качеств Вартиков имел дополнительные prйfйrences.[108] Он хорошо разбирался в электричестве и довольно сносно — в механике. Ценный кадр.