не прекращал внимательного бдения. Наконец какая-то дама, вполне возможно, что именно Вирджиния, вышла из лифта и быстро направилась к конторке портье. Тот кивнул ей головой в направлении сидящего Гая. Дама обернулась, и ее лицо сразу же засияло от радости. Гай поднялся и, прихрамывая, устремился к ней. Вирджиния буквально вприпрыжку поспешила ему навстречу.
– Гай, зайчик мой! Какая радость! Как хорошо в Лондоне! – она крепко обняла Гая, затем отступила на шаг и внимательно осмотрела его. – Да, – продолжала она, – очень милый, действительно. А я не далее как вчера спрашивала о тебе.
– Я знаю. Мне сказал Томми.
– О, я спрашивала абсолютно каждого.
– Забавно было услышать об этом от него.
– Да, когда подумаешь об этом, то, конечно, в какой-то мере забавно. А почему твоя форма не такого цвета, как у всех других?
– Нет, она такая же.
– Ну как же, она не такая, как у Томми, как вон у того и вон у того!
– Они в гвардейской пехоте.
– Ну что ж, по-моему, твоя форма намного шикарнее. А как она идет тебе! Я так и знала, что ты тоже отращиваешь маленькие усы. С ними ты выглядишь таким молодым.
– Ты тоже выглядишь молодой.
– О да, я помолодела больше, чем кто-либо. Я расцвела от войны. Так чудесно быть подальше от мистера Троя.
– Разве он не с тобой?
– О, дорогой, между нами, я думаю, что вообще больше не увижусь с мистером Троем. Последнее время он очень плохо вел себя.
Гай ничего не знал о Берте Трое – этом Гекторе из Трой, – за исключением его имени и фамилии. Он знал, что на протяжении восьми лет Вирджиния пользовалась ничем не омрачаемой популярностью. Гай не желал ей никакого зла, но это ее преуспевание еще более укрепляло существовавший между ними барьер. Окажись Вирджиния в нужде, он, несомненно, помог бы ей, но, поскольку она становилась все более счастливой и испытывала все большее блаженство, Гай чувствовал себя все более опустошенным и все глубже замыкался в самом себе. Теперь, в обстановке войны, она была по-прежнему красивой и элегантной и казалась довольной встречей с ним.
– Ты завтракаешь где-нибудь? – спросил Гай.
– Да… Нет. Пошли. Послушай, ты же хромаешь. Надеюсь, это не ранение?
– Нет. Хочешь верь, хочешь не верь, я играл в футбол корзиной для бумаг вместо мяча.
– В самом деле?
– Абсолютная правда.
– О, дорогой, как это не похоже на тебя!
– А знаешь, ты первая, в отличие от всех других, не удивляешься тому, что я в армии.
– Да? А где же тебе еще быть? Я всегда считала тебя храбрым как лев.
Они позавтракали вдвоем, после чего поднялись в ее номер и непрерывно болтали, пока Гаю не пришло время отправляться на поезд.
– А ферма в Элдорете все еще твоя?
– Нет, я сразу же продал ее. Разве ты не знала?
– Может быть, я и слышала об этом в то время, но, знаешь, у меня тогда было столько всего в голове! Сначала развод, потом свадьба, потом, не успела я еще и оглянуться, опять развод. С Томми я прожила очень короткое время, чертенок он этакий. Лучше было бы вообще не связываться с ним. Надеюсь, ты получил за ферму приличную сумму?
– Практически пустяковую. Ведь это был год сплошных разорений и крахов.
– Конечно. Думаешь, я не помню?! Это была еще одна причина для разногласий с Томми. Главную роль сыграло то обстоятельство, что его полк стал невыносимо скучным и неинтересным. Нам пришлось выехать из Лондона и жить в отвратительном маленьком городке, населенном скучнейшими людьми. Томми даже начал поговаривать о поездке в Индию. Это был конец. Но его я тоже очень любила. А ты так больше и не женился?
– Как же я мог жениться?
– О, дорогой, не прикидывайся, будто твое сердце разбито на всю жизнь.
– Кроме сердца, как тебе известно, существует еще и положение, согласно которому католики второй раз не женятся.
– О, это! Ты все еще исповедуешь все эти взгляды.
– Более, чем когда-либо.
– Бедный Гай, ты действительно потерпел полный крах, правда? Деньги растрачены, я ушла, все пропало. В старые времена обо мне сказали бы, что я погубила тебя.
– Возможно, и сказали бы.
– А много у тебя было хорошеньких девушек после этого?
– Немного. И не очень хороших.
– Что ж, надо, чтобы они были. Я позабочусь об этом и подыщу тебе какое-нибудь совершенство. – Вирджиния помолчала немного и продолжала: – Что меня тревожило больше всего, так это то, как все происшедшее воспринял твой отец. Он ведь был таким ягненком.
– Он просто говорит: «Бедный Гай, подцепил совсем не то, что нужно».
– О, мне это совсем не нравится. Говорить так – просто свинство. – И снова, после небольшой паузы: – Но ведь это просто невозможно, чтобы в течение восьми лет ты так ничего и не сделал.
Да, он почти ничего не сделал. Не припоминалось ничего такого, о чем можно было бы рассказать. Когда Гай впервые приехал из Кении в Санта-Дульчину, еще не отвыкнув от работ на ферме, он пытался изучать виноградарство, подрезал запутавшиеся виноградные лозы, пробовал ввести среди сборщиков фруктов систему отбора плодов, применить новый французский виноградный пресс. Вино, изготавливаемое в Санта-Дульчине, имело замечательный вкус на месте, но стоило этому вину побыть в пути хотя бы час, как оно становилось невероятной кислятиной. Гай попробовал разливать вино в бутылки по всем правилам виноделия, но и эта затея ни к чему не привела.
Он попытался писать книгу, но его вдохновения хватило только на две, правда довольно интересные, главы.
Гай вложил небольшой капитал и много труда в туристическое агентство, которое пытался создать один из его друзей. Идея состояла в том, чтобы обеспечить первоклассное, удовлетворяющее требованиям эстетики обслуживание туристов в Италии, а также посещение немногими достойными из них малоизвестных районов страны и мест, обычно закрытых для других. Однако критические события в Абиссинии привели к тому, что поток туристов в Италию, как достойных, так и недостойных, прекратился.
– Нет, так ничего и не сделал, – подтвердил он.
– Бедный Гай, – проговорила Вирджиния нараспев, – какое же жалкое существование ты влачишь! Работы нет. Денег нет. Девушки заурядные. Хорошо хоть, что у тебя сохранились волосы. Томми почти полностью облысел. Я просто остолбенела, когда снова увидела его. Да и фигуру ты сохранил. Огастес разбух, как тесто на дрожжах.
– Огастес?
– Ах да, в то время мы с тобой еще не знали его. Он был у меня после Томми. Но брак с ним я не оформляла. Он уже тогда начал
