Солнечные лучи еще не достигли этого небольшого горного плато. От высоченных деревьев до низенького кустарника — все было покрыто толстым белым покровом, словно местность окунули в ванильную глазурь, а потом еще украсили прозрачной карамелью. И не только сверху, но и сбоку, и с самого низу. Зеленый бордюр, окаймлявший дорогу с обеих сторон, не затронула зимняя пелена, и он являл собою поразительный контраст со сверкающей белизной этого островка девственной природы, где два времени года, весна и зима, на короткий срок совпали друг с другом.
Хиллари попросила у Люка его фотоаппарат и, как и Энгус, предалась фотозапою. Она не знала, на что нацелить камеру в первую очередь — все было до невозможности красиво. Она снимала и снимала — от узорчатых, цвета слоновой кости кружев, в которые принарядились покрытые снегом кусты, до великолепия величественных двухсотфутовых елей, окутанных белой пеленой. До ее слуха долетал спор, затеянный Люком, Клэр и Энгусом: они никак не могли прийти к соглашению, порожден ли этот необычный феномен инеем, снегом, льдом или сочетанием всего вместе.
Люк был за лед, Клэр полагала, что причина тут снег, а Энгус стоял за иней. Хиллари же считала, что это просто очень красиво.
Тем не менее понемногу великолепное зрелище начинало тускнеть. Прямо у них на глазах деревья теряли свой ледяной покров и уже выступали в своем обычном зеленом наряде. Лед здесь не падал с треском, он лишь нежно звенел, слетая с высоких ветвей на нижние, которые добавляли снега и ледяной пыли в скользящую вниз массу.
— Осторожно. — Взяв Хиллари за локоть. Люк оттащил ее от деревьев, когда она подошла к ним вплотную. — Поберегись. Я не хочу, чтобы тебя тут ушибло. — И пока он стряхивал ледяные кристаллики с ее темных волос, рядом с тяжелым хлюпаньем рухнула мокрая ледяная глыба.
Хиллари улыбнулась ему:
— Бесподобно, Люк!
— Это ты у меня бесподобна, — ответил он, проводя тыльной стороной ладони по ее разрумянившимся щекам.
Теплая волна охватила ее сердце. Как ей хотелось знать, что думает Люк, когда вот так смотрит на нее, знать, что он чувствует!
— Великолепное зрелище, должен признать, — восторженно воскликнул Энгус, вторгаясь в мгновение их нежной близости.
Вернувшись в машину, они продолжили свой путь по Клингманз-Доум, где Хиллари, засняв еще несколько видов, заполнила всю пленку. Но по ее мнению, даже вид с самой вершины не мог сравниться с тем чудом, которое посчастливилось им увидеть со случайного поворота дороги.
К тому времени, когда они спустились с гор, чудо, свидетелями которого они оказались, уже совсем растаяло в теплых лучах солнца. И Хиллари задумалась, не случится ли того же с нею и Люком, не исчезнет ли чудо, которое оба они испытали прошлой ночью, как только солнце, а в их случае реальность, войдет в свои права. Был ли это только миг, вырванный из хода времени, редкостный и неуловимый, остановить который никому не дано?
Погруженная в эти мысли, она всю дорогу до Гатлинбурга молчала. Пансион, выбранный Люком, находился над городом, недалеко от лыжного центра Обер-Гатлинбурга, — престижный роскошный отель, со всеми современными удобствами, которых в мотеле Лил Абнера не было и в помине.
Не было, к счастью, и многого другого. В номере, который они заняли, не было ни допотопных бра, ни вибрирующей кровати в форме сердца, ни синтетической медвежьей шкуры на полу.
— Зато здесь есть бассейн на открытом воздухе с великолепным видом на закат в горах, — сообщил ей Люк.
Четверть часа спустя они стояли у края бассейна.
Люк, который держал в каждой руке по чашке горячего шоколада с ликером и шапкой взбитых сливок, не сразу разглядел ее новый, с глубоким вырезом, купальный костюм и ахнул только тогда, когда она сбросила халат — Костюм был синий-синий, почти такого же цвета — хотя разве это возможно? — как ее глаза.
Хиллари освободила волосы от ленточки, и они темным облаком легли ей на плечи. А когда она нагнулась, чтобы развязать шнурки на сандалиях, то ощутила на себе взгляд Люка: он любовался изгибом ее тела.
Встретившись с ним глазами, Хиллари ответила задорным взглядом. Купальник облегал ее, словно вторая кожа, и поэтому, по правде сказать, она до сих пор ни разу его не надевала — Не хватало смелости. Но сейчас ей хотелось произвести на Люка впечатление — впечатление, которое он не скоро забудет. И по ошалелому выражению его глаз похоже было, что ей это удалось.
— Холодновато здесь, — поежилась она.
— Вот для того и бассейн с горячей водой. И горячий шоколад, чтобы тебя разогреть.
— А я-то считала, это твоя работа, — ответила она.
— Ишь какая ты сегодня языкастая, уверенная в себе, — заметил Люк.
Если бы! — подумала Хиллари. Уверена она была лишь в одном: в своей любви к Люку и желании быть с ним вместе. Она уже готова была принять Люка таким, каков он есть, не хотела мучиться. Не хотела анализировать каждый его взгляд, каждое прикосновение. Она хотела забыться, а никто в мире не способен был дать ей это чувство, кроме Люка.
— Ну, влезай же, — заторопил ее Люк, увидев, как она в нерешительности остановилась у лесенки в бассейн.
Сильная струя нагнетаемой в бассейн воды чуть не сшибла ее с ног, когда она, осторожно спустившись, уселась на скамеечке у края. Люк уселся рядом с ней.
— Так и знала, что кончу общей ванной, если выйду за тебя, — улыбнулась Хиллари, принимая из его рук чашку с шоколадом.
Будто в укоризну, Люк пощекотал губами ей ухо, крепко прижимая к себе свободной от чашки рукой.
— Ты уверен, что сюда никто не войдет? — спросила она.
— При каждом номере свой бассейн. Этот только для нас. Сядь поудобнее и расслабься.
Хиллари последовала его совету. Попивая горячий напиток и любуясь раскинувшейся до самого горизонта панорамой, она чувствовала себя обновленной — так действовал на нее вид нескончаемой, казалось, цепи гор, их скругленных склонов, переходящих друг в друга, насколько хватал глаз.
А какое разнообразие зелени! Масса оттенков, для которых она. и названий не находила. Обернувшись к Люку, она увидела несколько таких же в его глазах. И тут же о них; забыла, потому что, наклонившись, Люк обжег ее поцелуем и в своей обычной провокационной манере стал слизывать шоколад с уголков ее губ.
Солнце уже садилось, окрашивая небо темно-красными полосами, но Хиллари пейзажа больше не замечала. Все ее внимание было отдано такой обольстительной нижней губе Люка, дразнящему вкусу остывших взбитых сливок на кончике горячего языка. Оба, как по команде, оставили чашки с шоколадом, чтобы упиваться поцелуями, которым, казалось, не будет конца.
Все шло как по нотам. Но тут они стукнулись головами: Хиллари подалась вперед, желая поцеловать Люка в плечо, а он наклонился, чтобы поцеловать… кто его знает, что… а выяснить ей не позволил приступ смеха.
