говорю, что гниль распространилась в Эмерэлде так широко и глубоко, как, очевидно, здесь, в Чарисе, но море Чарис и Эмерэлдский пролив недостаточно широки, чтобы яд вообще не попал в Эмерэлд. А Нарман - еще больший раб мирских амбиций, чем Кэйлеб. Он не собирается закрывать глаза на возможность стать хозяином Церкви в Эмерэлде, что бы еще ни случилось. Когда это добавляется ко всему давлению, которому он будет подвергаться со стороны Кэйлеба и Чариса, как можно ожидать чего-либо, кроме того, что он нанесет удар по законной власти Матери-Церкви всякий раз, когда момент покажется ему наиболее благоприятным?
- Но если это так, мой господин, - сказал Шумей, - тогда на что нам надеяться?
- У нас есть кое-что гораздо лучшее, чем просто надежда, Алвин. На нашей стороне Сам Бог. Или, скорее, мы на Его стороне. Что бы ни случилось в краткосрочной перспективе, окончательная победа будет за Ним. Любой другой исход невозможен, пока есть люди, которые признают свою ответственность перед Ним и Его Церковью.
Шумей несколько секунд смотрел на Хэлкома. Затем он кивнул - сначала медленно, а затем сильнее, с большей уверенностью.
- Вы, конечно, правы, милорд. Что возвращает нас к вопросу о том, что именно мы делаем, поскольку отступление в Эмерэлд кажется гораздо менее привлекательным, чем это было до вашего объяснения. Должны ли мы последовать за Мантейлом в Зион?
- Нет. - Хэлком покачал головой. - Я много думал об этом. На самом деле, это подводит меня ко второй причине, по которой я решил, что Эмерэлд - не лучшее место для нас. Мы должны быть там, Алвин, где Бог может наилучшим образом использовать нас, и это прямо здесь, в Чарисе. Есть и другие, кому мы понадобимся в королевстве, даже - или, возможно, особенно - в самом Теллесберге. Те, кого ставленники Кэйлеба и Стейнейра назвали "лоялистами Храма". Это те люди, которых нам нужно найти. Им понадобится вся поддержка, которую они смогут получить, и все руководство, которое они смогут найти. Более того, они остаются истинными детьми Божьими в Чарисе, и как добрые овцы они нуждаются - и заслуживают - пастухов, достойных их преданности и веры.
Шумей снова кивнул, и Хэлком поднял руку в предупреждающем жесте.
- Не заблуждайся, Алвин. Это еще одно сражение в ужасной войне между Лэнгхорном и Шан-вей. Никто из нас на самом деле не ожидал, что она снова разразится так открыто, конечно, не при нашей собственной жизни, но было бы ошибкой нашей веры отказываться признать это сейчас, когда она постигла нас. И точно так же, как были мученики, даже среди самих архангелов, в первой войне с Шан-вей, будут мученики и в этой. Когда мы отправимся в Теллесберг вместо того, чтобы плыть в Зион, мы попадем в самую пасть дракона, и вполне возможно, что эта пасть сомкнется на нас.
- Понимаю, милорд. - Шумей спокойно встретил пристальный взгляд епископа. - И я не больше горю желанием умереть, даже ради Бога, чем любой другой человек. Однако, если это то, чего требует от нас Божий план и Мать-Церковь, какой лучшей цели может достичь любой человек?
V
У мадам Анжилик,
город Зион,
земли Храма
В воздухе, циркулирующем по роскошно обставленным и декорированным апартаментам, витал тонкий аромат. Верхний вентилятор, приводимый в действие слугой в подвале, который терпеливо и бесконечно крутил рукоятку на дальнем конце шкивов и валов, вращался почти беззвучно. Улица снаружи представляла собой широкий проспект с фасадами дорогих домов - хорошо вымощенный и тщательно ухоженный, безупречно подметенный и вымытый каждый день. Птицы и тихо посвистывающие виверны сидели на декоративных грушевых деревьях в широких зеленых островках, вытянувшихся по центру этой улицы, или порхали вокруг кормушек, установленных обитателями этих дорогих резиденций.
Большинство из этих резиденций были особняками второстепенных ветвей великих церковных династий Зиона. Хотя это определенно был один из фешенебельных районов, он находился достаточно далеко от Храма, чтобы относиться к просто "респектабельным", и многие особняки перешли в другие руки, либо потому, что состояние первоначальных владельцев улучшилось настолько, что они переехали в более стильные кварталы в другом месте, или потому, что это состояние упало настолько, что вынудило их продать.
Именно так эта конкретная резиденция много лет назад перешла во владение мадам Анжилик Фонда.
По соседству были такие, которые находили присутствие мадам Анжилик нежелательным, но их было немного, и, как правило, они держали свое мнение при себе, потому что у мадам Анжилик были друзья. Влиятельные друзья, многие из которых даже сегодня остались... клиентами.
Тем не менее, она также понимала ценность осмотрительности, и ее заведение предлагало такую же осмотрительность своим клиентам, наряду с услугами ее изысканно красивых и хорошо обученных молодых леди. Даже те, кто сожалел о ее присутствии среди них, понимали, что заведения, подобные этому, были необходимой и неизбежной частью города Зиона, и, в отличие от некоторых более убогих заведений, по крайней мере, мадам Анжилик не допускала азартных игр или пьяных дебошей. В конце концов, ее клиентура состояла только из высших эшелонов церковной иерархии.
Она почти наверняка была одной из самых богатых женщин во всем городе. Действительно, она могла бы быть самой богатой женщиной с точки зрения ее собственной личной ценности, а не ее положения в одной из великих церковных семей. Ходили упорные слухи, что до того, как она выбрала свое призвание и сменила имя, она могла претендовать на членство в одной из этих семей, хотя на самом деле никто в это не верил. Или не был готов признать это, если бы поверил.
В сорок пять ее собственные трудовые будни остались позади, хотя она сохранила стройную фигуру и большую часть восхитительной красоты, которые сделали ее столь успешной до того, как она продвинулась в ряды руководства. С другой стороны, ее феноменальный успех зависел не только от физической красоты или атлетизма в постели, хотя она в избытке обладала обоими этими качествами. Однако, что еще более важно, Анжилик Фонда обладала также острым, проницательным умом, сочетающимся с живым чувством юмора, отточенной наблюдательностью, искренним чувством сострадания и способностью с остроумием и обаянием отстаивать свою точку зрения в любой дискуссии, независимо от темы.
Многие одинокие епископы, архиепископы или даже викарии на протяжении ряда десятилетий пользовались ее изысканным обществом. Если бы она была из тех женщин, которые склонны вмешиваться в политику, многочисленные и разнообразные церковные секреты, которые были
