начиная пританцовывать на месте от холода.
Сергей продолжал мяться, и я, психанув, уже собиралась развернуться и пойти прочь, как вдруг он почти неслышно произнес.
— Это… Стас…
Я подняла голову так резко, что хрустнули позвонки. Уставилась на парня широко распахнутыми глазами и замерла оцепенев. Мне показалось, что он меня ударил. Чем-то тяжелым, чугунным, прямо по голове, иначе, почему бы в ней вдруг зазвенело и заискрило?
— Что… “Стас”? — Переспросила осторожно. Голос мой звучал все еще ровно, но внутри уже зарождался леденящий ужас. Это всего лишь имя, я услышала всего лишь имя. Всего четыре буквы, а меня уже накрыло страхом, как волной, резкой, душащей. Я смотрела на Сергея во все глаза, ожидая, когда же он наконец объяснится, а он снова молчал. И мне хотелось подойти к нему, заорать на него, чтобы он не стоял как истукан, опустив глаза, залепить ему звонкую пощечину за то, что пугает меня своим молчанием, за то, что чуть не прикончил меня этим своим “Стас”. С каждой новой секундой меня трясло все сильнее, и я не выдержала.
— Что “Стас”? — Практически заорала я, и Сергей наконец поднял на меня глаза. Ответил виноватым изломом бровей. Ответил сочувствующим взглядом. Без слов.
Я должна была бы уже понять. Я уже предчувствовала беду. На краю сознания уже зрела и все сильнее укреплялась мысль, что все, конец. Это конец. Еще полгода назад я бы по одному его взгляду поняла, что за весть он мне принес, но сейчас я все еще продолжала надеяться, что ошибаюсь. Я продолжала ждать слов. Я слишком расслабилась за эти три месяца проклятой реабилитации, я перестала ждать худшего. И напрасно.
— Стас выходит из тюрьмы. — Глядя на меня почему-то с жалостью, наконец сказал Сергей. Я оступилась, отшатнулась. Ноги мои резко ослабли, и я с трудом удержала себя в вертикальном положении. Морозный воздух вдруг показался горячим и тяжелым, он с трудом поступал в легкие и жег грудную клетку. Сердце же наоборот, будто заледенело и стучало так тихо, что казалось, будто оно совсем остановилось, будто оно так испугалось, что решило прекратить свою работу, и выбрать лучший выход — смерть. Я стояла и не могла пошевелиться, внутри меня происходило что-то жуткое, наверное так чувствует себя человек, которого ударила молния. Сергей же продолжал беспощадно расстреливать меня словами. — Его освободили по условно-досрочному за хорошее поведение. — Сергей вздохнул, сжал челюсти, скривился и отвернулся, словно ему тяжело было говорить. — Он спрашивал о тебе все это время. Каждый раз, когда звонил, он говорил в основном о тебе. Он и ходатайство на УДО подал только чтобы быстрее вернуться к тебе… Я не знаю, что ты с ним сделала, но… будь готова.
Сергей сделал шаг вперед и поднял руку, будто хотел сжать мое плечо в знак поддержки или что-то такое, но я отступила и замотала головой. Смысл сказанных слов постепенно проникал в мое сознание, но оно сопротивлялось, отказываясь верить. Этого не может быть. Еще слишком рано. У меня должно было быть еще полтора года. Еще полтора года жизни!
— Нет. Нет. Не может быть. — Забормотала я, мотая головой в разные стороны. Мое лицо искривилось в нервно-истеричной улыбке. Я продолжала крутить головой и бормотать нет, нет, нет, словно отрицая происходящее, могла его изменить.
Сергей посмотрел на меня с жалостью и сожалением и тихо добавил.
— Он будет здесь через два дня.
Я задохнулась, будто он плеснул в мое лицо холодной водой. В ужасе распахнула глаза и попятилась назад к двери. Я все еще продолжала отрицать, но я больше не бормотала, я буквально кричала. Я зло выкрикивала как заклинание “нет, не может быть”, хотя умом понимала, что да, может. Я пятилась, пока не натолкнулась спиной на что-то, резко развернулась и наткнулась на Игната. Он стоял в дверном проеме и нахмурившись смотрел то на меня, то на Сергея.
— Дай мне пройти. — Сдавленным дрожащим голосом, не скрывающим зарождающейся истерики, сказала я, и попыталась отпихнуть парня. Но он стоял как каменное изваяние и обеспокоенно разглядывал мое лицо. Я толкнула его сильнее и почти закричала. — Дай мне войти. Мне надо… Отойди. Дай мне войти!
Игнат отступил назад вглубь помещения. Я влетела вслед за ним и с силой захлопнула дверь. Меня трясло. Руки буквально ходуном ходили, когда я пыталась закрыть дверь на щеколду. Она заела и не поддавалась. Я ударила ее ребром ладони раз, второй, от боли из глаз брызнули слезы, но металл поддался, со скрежетом рычаг задвинулся.
Я обернулась к Игнату.
— Где ключ? Дай мне ключ. — Проговорила я звонким от напряжения голосом, трясясь всем телом, и не в состоянии сфокусировать глаза на чем-то одном. Игнат ничего не предпринимал, стоял и смотрел на меня с каким-то замешательством, и я заорала. — Дай мне чертов ключ, эту дверь надо закрыть. Ее надо закрыть! Сейчас же!
Игнат наконец отмер и, пошарив в кармане, протянул мне ключ. Я попыталась сунуть его в замочную скважину, но мои руки так тряслись, что я не смогла его даже удержать. Он упал на пол, и я тут же опустилась на колени, шаря руками по полу в поисках злосчастной отмычки.
Мне было плохо. Из глаз нескончаемым потоком лились слезы. Под ребрами жгло нестерпимо. Казалось, все внутри меня под завязку набито осколками и битым стеклом. Они резали, кололи и кромсали внутренности, превращая их в кровавые лохмотья.
Я ползала по полу, заливаясь слезами и содрогаясь от беззвучных рыданий, когда вдруг почувствовала, как рядом опустился Игнат. Он обхватил мои плечи и заставил встать, затем поднял ключ и провернул его в замке.
— Полина, что случилось? — Спросил, слегка тряхнув меня, пытаясь привести в чувства. Но я лишь в очередной раз замотала головой. Сжимая руки в кулаки, чувствуя, как от напряжения болит каждый нерв, только сейчас, за закрытой дверью, я начинала в полной мере осознавать происходящее.
Все кончено. Через два дня он будет на свободе. Он спрашивал обо мне, он писал мне, он боролся за то, чтобы выйти раньше срока, для того чтобы быть со мной. Он будет искать встречи, и эта встреча станет последним, что я познаю в этой жизни. Это конец. Все было напрасно. Терапия, самокопание, труд, самоистязания на тренировках. И вера, и надежда на то, что у меня есть будущее.
Нет. Будущего больше нет. Ничего нет. Все зря. Я не готова к встрече ни морально, ни физически. Он украл у меня время, за которое
