Читаем без скачивания Старая крепость - Владимир Беляев

– Я возвращаюсь к старому вопросу, – доставая из стола папку с бумагами, сказала Кудревич. – Я думаю, что вы наконец расскажете, каким образом, выдав этим наймитам Антанты Сергушина, вы стали свидетелем и участником его расстрела?

– Я никого не выдавал… И свидетелем не был… Это клевета… Чистая клевета… – пробормотал доктор.

– Скажите, – не слушая Григоренко, снова спросила Кудревич, – вы, должно быть, хорошо знакомы с Гржибовским? Приятели с ним, так? Чем вы объясните, что он обратился за помощью именно к вам?

– Какой Гржибовский? Какая крепость? Что вы, барышня, в самом деле, выдумываете? – сказал доктор, чуть приподнимаясь со стула.

– А кстати, доктор, я про крепость вас сейчас совсем и не спрашиваю! – улыбнулась Кудревич.

– Да, конечно, сейчас не спрашиваете, зато раньше спрашивали! – быстро вывернулся доктор и даже стулом заскрипел.

– Значит, в крепости вы тоже не были?

– Да господь с вами, какая крепость? Конечно, не был. Я живу на другом краю города, мало мне дела, чтобы в крепость ходить, – шевеля усами, ответил доктор.

– Как же вы, дядя, не были, когда туда на своей коняке приезжали? И землю щупали, – неожиданно вмешался в разговор Куница.

Доктор хмуро, с презрением глянул на Куницу и отвернулся к следователю.

– Погоди, паренек! – остановила Куницу Кудревич и снова посмотрела на доктора.

– Значит, вы и сегодня утверждаете, что никогда ни с кем в Старой крепости не бывали и с Марком Степановичем Гржибовским незнакомы? Так я вас понимаю?

– Так! – облегченно вздохнул доктор.

– Ну хорошо, – согласилась Кудревич и захлопнула папку с бумагами.

Доктор вынул из кармана грязный, измятый платок и вытер им свои жесткие усы. А Кудревич, выйдя из-за стола, быстрыми шагами, чуть покачиваясь на высоких каблуках, подошла к шкафу. Она приподнялась на носках и, открыв его, достала с верхней полки завернутый в газету сверток. Затем подошла к доктору и развернула перед ним на столе этот тючок.

Да ведь это одежда убитого Сергушина!

– Эта вещь вам тоже незнакома? – спросила Кудревич доктора, вешая на спинке свободного стула выпачканную известкой зеленую рубашку Сергушина.

– Незнакома, а что? – встрепенулся Григоренко.

– Да нет, я просто так спросила! – снова усаживаясь в кресло, сказала Кудревич, внимательно рассматривая доктора.

Он ерзал на стуле.

– Послушайте, мадемуазель, я вам уже однажды говорил и сейчас повторяю, – неожиданно скороговоркой забормотал доктор, – я никогда в жизни не уважал Петлюру, я всегда говорил, что это выскочка, авантюрист и мошенник…

– Да оставьте, – перебила его Кудревич. – Сейчас вы его называете авантюристом, а когда он был в городе, вы приютили у себя офицеров из его булавной сотни – Догу и Кривенюка? А какую речь вы произнесли о петлюровской директории, когда город заняли петлюровцы? Помните? А кто адрес Петлюре подносил на Губернаторской площади во время молебна? А сейчас вы мне объясняете, кто такой Петлюра? Да мы и без вас знаем, кто он. Такой же наемник мировой буржуазии и Пилсудского, как все эти коновальцы, огиенки и прочая националистическая шваль. Служат тому, кто больше заплатит. Расскажи-ка ты, паренек, как было дело, – внезапно обратилась ко мне Кудревич.

Я оторопел и сперва молчал. Но потом, сбиваясь и путая слова, стал рассказывать, как петлюровцы убивали Сергушина. Я заодно передал Кудревич и Петькин рассказ о том, как доктор Григоренко обнаружил Сергушина во флигеле сапожника Маремухи.

Кудревич кивнула головой. Видно было, что все это она и без нас хорошо знала и что лишний раз слушала мой рассказ только затем, чтобы заставить сознаться доктора. А Григоренко, когда я говорил, все ерзал на стуле и глухо покашливал, точно напугать меня хотел, чтобы я все не рассказывал.

– А после того как они выстрелили, доктор того человека ощупал и руки платочком вытер! – помог мне Куница.

– Да что ты брешешь, босяк! – неожиданно вскочил доктор, но тотчас же, спохватившись, снова грузно опустился на стул. – Вы издеваетесь надо мной, мадемуазель! Я Львовский университет кончил, я – доктор медицины, а вы мне здесь очные ставки со всякой босотой устраиваете! Да это выродки – мало ли кто вам что наговорит. Я не был…

– Сами вы выродок… и… брехун! – вдруг, блеснув глазами, зло перебил доктора Куница, но Кудревич в ту же минуту осадила его.

– Тише! – сказала она. – Нужно будет – спрошу.

– Я и говорю… Дайте им волю – они и про вас наговорят, – обрадовался доктор. – А я вам сейчас объясню, почему они про меня выдумывают. У меня сад есть. Знаете… груши, яблоки всякие. Как осень – прямо мука одна, только и гляди, как бы не пообрывали. И все такие шаромыжники, а я им пощады не даю. Как поймаю, сразу – к родителям. Ну, а они, конечно, злятся на меня. Да вы их побольше еще соберите, они могут вам сказать, что я вор, разбойник…

– Погодите! – оборвала доктора Кудревич и крикнула: – Товарищ Довгалюк!

Из коридора в комнату вошел красноармеец с винтовкой.

– Внизу, в свидетельской, дожидается гражданин Блажко. Приведите его сюда! – попросила часового девушка.

Красноармеец, стукнув прикладом, ушел.

– А вы, ребята, свободны, – сказала нам Кудревич. – Давайте ваши повестки, я отмечу.

Уже внизу, у выхода, мы столкнулись со сторожем Старой крепости. Вот оно что! Так это и есть Блажко. Он держал в руках такую же, как и наши, повестку и, прихрамывая, шел нам навстречу. Сторож нас не узнал.

На улице Куница возмущенно сказал:

– Ты смотри, вражина, как отпирается!

– А ты ему хорошо сказал, что он брехун. Пусть знает!

Мы вошли на Новый бульвар с чувством большого облегчения, чуть усталые и взволнованные. Вокруг хорошо пели птицы. То здесь, то там на утоптанных глинистых аллеях искрились желтые пятна солнца. Спешили куда-то по своим делам суетливые прохожие. Мы побрели вслед за ними.

…Сегодня с самого утра льет проливной дождь. Струи дождя стучат по железной крыше. Вода гремит в водосточных трубах и разливается по всему двору мутными пенящимися лужами. По окнам, извиваясь, бегут прозрачные струйки. В комнатах так темно, будто наступил вечер.

В эту пору со двора ко мне на кухню вдруг ввалился Куница – весь мокрый, блестящий от дождя.

– Васька, я уезжаю!

Я изумленно уставился на Куницу.

– Куда?

– В Киев! К дядьке! На, читай!

И с этими словами Куница протянул мне влажное, слегка помятое письмо. Пишет его дядя – тот самый, о котором не раз рассказывал мне Куница. Он плавает старшим механиком на днепровском пароходе «Дельфин». Дядя зовет Куницу к себе в Киев. Он обещает устроить его в школу моряков. Пока я, усевшись на топчане, читал письмо, Куница ждал. В мокрых его волосах блестели, как росинки, крупные капли воды. Тонкие струйки ее стекали по щекам Куницы.

– Когда едешь?

– Послезавтра. Мама уже пирожки печет на дорогу, – усаживаясь около меня, с гордостью говорит он.

Осторожно смахнув с письма дождевую каплю, Куница спрятал письмо в карман штанов. Я следил за его движениями, и мне стало почему-то очень грустно. Вот Куница уедет в большой город, а мы с Петькой Маремухой останемся здесь одни. Распалась наша компания. Вдвоем уже будет не то. Разве Петька сможет заменить Куницу? Никогда. С ним даже в Старую крепость – и то не полезешь… Эх, жалко, что Куница уезжает.

А он, точно угадывая мои мысли, сказал:

– Вот я выучусь в морской школе на капитана, тогда приезжай ко мне, я тебя бесплатно на пароходе покатаю!

– Да, покатаешь… Когда это еще будет… – с горечью ответил я.

– Когда? Ну, когда… Очень скоро… – утешил меня Куница, но говорил он это неуверенно. Видно, он чувствовал, что расстается со мной надолго.

Дождь как будто перестает. Проясняется.

Юзик подошел к окну. Он провел пальцем по заплывшему стеклу и, не глядя на меня, сказал:

– А хочешь, попрошу дядю, он тебя устроит в школу. Поедешь в Киев, будем жить вместе…

– Да, устроит… Он меня и не знает…

– Ничего… Устроит… – так же нерешительно протянул Куница.

Теперь мне стало совсем ясно, что он сам не верит своим обещаниям.

– Васька, хочешь, я тебе турманов своих подарю? Банточных! – вдруг предложил Куница. – Они хорошие, ты не думай, они тебе таких молодых еще выведут?

– Подари!

– Конечно! Ты будешь Петькиных голубей подманивать. Приходи завтра после обеда…

– Приду, только смотри – никому не отдавай.

– Ну, что ты! – возмутился Куница. – А писать мне будешь? Я тебе оставлю дядькин адрес.

Я записал новый, киевский, адрес Юзика и мы расстались с ним до завтра.

…Наступил день отъезда Куницы. Вечером вместе с Маремухой мы отправились к Юзику домой.

У ворот усадьбы Стародомских топчется запряженная в линейку их тощая лошадь. Чтобы отвезти Юзика к поезду, его отец снял с линейки черный фургон – собачью тюрьму.

– Давай, тато, скорей. Опоздаем, – раздался за воротами голос Куницы, и он выбежал на улицу.