сменилось миловидной, чуткой женщиной, красиво полуулыбающейся мягко очерченным пухлыми губками ротиком и слегка приоткрывающей халатик с видом на вполне соблазнительное начало упруго вздымающихся при каждом вдохе грудей.
— Так… Что же ты хочешь знать, при… при… Проказник! — игриво закончила она фразу, хохотнув.
— Все, — мрачно заявил Ихтеолус.
— Когда началась война на острове Петра Первого, ты, Гриша, записался добровольцем и поехал туда наемником, чтобы, как ты сказал, поддержать славянскую идею, а на самом деле чтобы заработать денег, тем более что тебя выгнали из грузчиков за пьянку и разбой.
— Но почему “Гриша”!.. — чуть ли не взмолился Ихтеолус.
— Почему “Гриша”?.. Не знаю, спросил бы у своих родителей-алкашей, когда они еще были живы. Так вот, остров Петра воевал с Кергеленом за участок антарктического побережья, и ты туда и ввязался. И вот до чего тебя довела погоня за длинным евро!..
— Какое еще длинное евро?..
— Да иди ты!
— Парень, — наставительно вмешался Альберт, — ты помолчи, послушай, для тебя же рассказывают. Будет чего непонятно — объясним. Понял?
— Так вот, — продолжила Аглая, на которую голос Альберта подействовал словно какая-нибудь фея, — я не знаю, что ты можешь там не помнить, поскольку я ничего не знаю. Я знаю только то, что ты сам мне изложил и рассказал, контуженый идиот. Вот! Короче, как тебе известно или, может, уже неизвестно, кергеленцы с острова Кергелен, при поддержке видных и мощных международных сил, напали на остров Петра Первого, где бесчинствовали ополоумевшие аборигены во главе со свихнувшимся генералом Жозефом Мбаба, — напали, чтобы утихомирить ублюдков, спасти лояльное меньшинство и присоединить остров Петра к остальному нормальному миру. Но сволочи не хотели сдаваться и затеяли бессмысленное сопротивление, между прочим, одним взрывом краденой атомной ракеты потопив плывущий к острову с миротворческой миссией специальный французский легион, состоящий из отборных морских пехотинцев. Бравые ребята быстро бы там навели порядок, но сука Мбаба херакнул по ним бомбой, и никто не уцелел. Тут, конечно, все разозлились, но нужно было соблюдать осторожность, поскольку никто не знал, есть ли еще у Мбаба такие ракеты, а может, есть и покруче. Пришлось ограничиться диверсионными вылазками, но эти падлы успешно их отбивали. И вот тогда…
— Стоп! — перебил ее Ихтеолус. — Что это за лекция о международном положении?.. Какая-то баба, французы, острова… Я-то тут при чем?!..
— Да я ж про тебя это все говорю!.. — завопила Аглая и громко стукнула ладошкой по столу, так что алюминиевая миска подпрыгнула и из нее выпал мокрый бычок Альбертовой сигары, которую тот только что затушил там.
— Ну, хватит, хватит, — миролюбиво сказал Альберт. — А ты не выступай. Делаю тебе последнее предупреждение. — Он виновато улыбнулся.
— Так вот, где я там… — раздраженно продолжила Аглая. — Сбил меня, подонок! Короче, в нашем гнилом обществе начались призывы поддержать Мбаба, хотя официальные власти и наш великий Президент его всячески осуждали и сочувствовали отважно борющимся за мир в регионе международным миротворцам. Президент даже внес предложение взорвать весь этот долбаный остров Петра Первого к ебени матери, но выяснилось, что это плохо бы отразилось на экологии. Мир, кстати, оценил усилия Президента, заплатив его старый долг. Но призывы поддержать подонков продолжались, испускаемые отребьем коммунистически настроенных, фашиствующих православных элементов. Тем более что Мбаба объявил неплохие деньги каждому добровольцу. А тут как раз ты, Гриша, учинил у себя в магазине пьянку, завершившуюся групповым изнасилованием какой-то тети Груши, бесчинством и поджогом. Всех повязали, а ты сбежал. Ну, и… Сам понимаешь. Ты тайно отправился на остров Петра по фальшивому паспорту, с приклеенной бородой. Там ты, по твоим словам, отличился в боях, хотя я совершенно не понимаю, каким образом такая трусливая мразь, как ты, может воевать; получил много денег и уже собирался возвращаться, так как тебе хватило бы средств, чтобы разобраться с милицией и жить припеваючи. Но тут мировое сообщество, вконец разгневавшись, стянуло сто дивизий пяти ведущих стран и устроило из всего этого мудацкого острова один сплошной пожар. Мбаба, однако, заранее об этом узнав, успел скрыться на вертолете, пригрозив, что скоро взорвет Манхэттен. Тебе с несколькими аборигенами и добровольцами и тут удалось убежать: вы сели на катер и поплыли в сторону Антарктиды. В конце концов катер разбился о шельф, но вы как-то смогли доплыть на плоту до скалистого берега, лишенного льда, поскольку было лето. Там вы и зависли; твои спутники постепенно все подохли от голода и холода, и уцелел один ты — мерзкая живучая тварь! — поскольку пристрастился к пингвинятине и к яичкам альбатросов. Однажды к берегу прибило останки вашего катера, ты начал их разбирать и подорвался на мине, которую захватил кто-то из твоих сообщников. Тебе оторвало ногу и контузило, но на грохот взрыва подплыл большой военный российский корабль. Ты попросил матросов доставить тебя в ближайший порт любой страны. Они, конечно, согласились, потребовав все твои деньги, которые ты получил, разбогатев на этой неправедной войне. После твоего яростного возмущения ты получил пизды и был обыскан. У тебя забрали все, бросили в трюм, потом пересадили на тайной военной базе в самолет, доставили в Москву и отпустили на все четыре стороны, выдав костыли и жетон на метро. И вот вчера, в час ночи, ты — грязный, вонючий и жалкий — заявился ко мне. Я выслушала весь этот рассказ, который сегодня мне приходится тебе повторять из-за твоей контузии и общих провалов памяти, и оставила тебя на ночь, с тем чтобы утром ты немедленно съебался. Что и попрошу сделать прямо сейчас, поскольку я кончила!
Аглая вновь ударила по столу и со злобной ненавистью посмотрела Ихтеолусу в глаза.
— Ну, парень, теперь ты все узнал? — как-то лениво спросил Альберт.
Ихтеолус сидел на табурете, ошеломленный рассказом и так ничего и не вспомнивший, кроме отдельных молниеносных озарений, вспыхивающих в его мозгах на манер пульсирующих и неявных воспоминаний младенчества.
— Нет… Не все… Я… Я… Я был на море Уэдделла… Пингвин, пингвин!! Я… Я… Я не помню, не помню, я ничего не узнал, почему ты меня гонишь, это же моя квартира, какой еще, к черту, Альберт…
— Полегче, — вставил начинающий раздражаться кавказец.
— Во как заговорил, паскуда! — рыкнула Аглая. — Хорошо, отвечу. Квартиру ты по пьяни переписал на меня; пока ты был в розыске, я с тобой развелась — это возможно без твоего присутствия, а Альберт — мой воз-люб-лен-ный!! У, лапочка! Понял, мудак?.. Пошел вон!
— Я… Я… — начал заикаться от бурлящего в нем гнева и ярости Ихтеолус. — Я… в милицию пойду… в суд… подам…
— Иди, иди, — усмехнулась Аглая. — Там
