Вообще-то, мне редко доводится испытывать по-настоящему сильные чувства. Наверное, из-за того, что большее значение для меня имеет внешний, а не внутренний мир. Мой мир. Почему так происходит? А кто его знает! Может быть, потому что я — лишь крохотная пылинка на полу огромного зала. Ветерок может сдуть меня в сторону с привычного места, поболтать в воздухе, зашвырнуть далеко-далеко, туда, где на меня наступит сапог, на подошве которого отправлюсь в новое путешествие, не давая согласия и понимая всю бесполезность споров... Если так оно есть на самом деле, то что проку в изучении себя, когда вокруг полная загадок бесконечность? Хватило бы времени разыскать хоть малую часть прячущихся в ней кладов, и только. На большее не претендую. Да и нечего мне вырыть в глубинах собственной души. И глубин-то нет...
Та из двух сопровождающих Амиру йисини, что была росточком пониже, а движениями поплавнее, распустила шнуры чехла и извлекла на свет божий лютню. На южный манер, конечно: палка со струнами, вот какое сравнение приходило мне в голову всякий раз, когда я видел сей музыкальный инструмент. Не спорю, даже с его помощью можно было получить приятную для слуха мелодию, но мне в песнях пустыни вечно чудится заунывность, вызывающая непреодолимое желание спать. Тем более, в вечернее время.
Я подавил зевок и обратился к своей подопечной с сообщением:
— Если daneke не сочтёт это неуважением, я хотел бы на некоторое время избавить вас от своего общества.
Амира изобразила на лице (именно на лице, потому что глаза остались серьёзными и понимающими) капризное сожаление и протянула:
— Ай-тай, ничем не угодить моему сладкому мальчику: ни увеселением тела, ни радостями духа... Я несчастнейшая из несчастных женщин, когда-либо живших в подлунном мире!
Я приподнял левую бровь (проделать то же самое с правой никогда не мог) и проникновенно-скорбно заметил:
— Не гневите богов, daneke: как вы можете быть несчастной, если знакомы со мной?
Сливы тёмных глаз усмехнулись, но продолжения беседы не последовало: в самом деле, что Амира могла ответить? Сказать: знакомство со мной и есть настоящее несчастье? Но тогда у меня появится замечательнейший повод в дальнейшем избегать подобного времяпрепровождения. А открыто и честно признать, что я по каким-то причинам устраиваю её, как сопровождающий, значит, показать свою зависимость и определённую слабость, чего женщины ой как не любят! Будете со мной спорить? Скажете, что они всегда норовят выставить себя беззащитными и хрупкими, чтобы вызвать желание защитить? Ну-ну. Истинное положение вещей совсем иное: по сравнению с женщинами слабаки как раз мы, потому что вечно покупаемся на ведущуюся испокон веков игру. И, ххаг подери, покупаемся с наслаждением, хотя знаем: победа никогда не будет на нашей стороне.
Я коротко поклонился и под первые переливы струн вышел из покоев, отведённых южанке для проживания.
Надо сказать, когда Амира приезжала, гостевой дом Иль-Махин закрывался для посторонних. Дабы обеспечить спокойствие и безмятежность ночных часов дорогой гостьи. С этой целью даже стражников — рослых молчаливых детин в кожаных доспехах — становилось чуть ли не вдвое больше: в обычное время для охраны хватало и пяти человек, а сегодня я насчитал аж одиннадцать рыл, до неприличия похожих друг на друга тупым остервенением вояк, исполняющих свой долг. Впрочем, все стражники таковы, ведь их задача отпугнуть, а не защитить всерьёз. Именно поэтому южанка возит с собой йисини: уж они-то в силах спасти свою нанимательницу от возможного покушения.
Правда, не припомню, чтобы за все её посещения Антреи случались мало-мальски опасные для жизни события, потому что Амира всё же занимается торговыми делами, а не шпионит в пользу... Хм. Может, и шпионит. Честно говоря, не задумывался над такой возможностью. Да и зачем? В самом вероятном случае моя надоедливая знакомая лишь перевозит сведения с места на место, сама не опускаясь до копания в грязном белье, а обвинять её в исполнении обязанностей курьера... Глупо. Очень трудно доказывать, что человек знает истинную ценность груза, который ему доверен для перевозки. Практически невозможно, поскольку чаще всего «перевозчик» и в самом деле не знает, что везёт. Для пущей безопасности и его, и всех остальных. Даже не знает отправителя лично, так что... Шпионов нужно отлавливать иначе. Точнее, надо бороться с ними с другой стороны.
Проникновение в не подлежащие огласке тайны возможно лишь в одном случае: если среди стражей этой тайны есть кто-то, готовый её выдать. Ну а добиться такой «готовности» можно разными способами. Подкупить. Очаровать. Запугать. Вынудить. Да мало ли чем ещё? Поэтому до действительно важных секретов стараются допускать только фанатиков, способных скорее умереть самим или похоронить всех вокруг, но не разгласить доверенной тайны. Правда, у фанатиков есть свои слабые стороны, но по большому счёту...
О чём это я? Ах да, о том, что daneke Амира может заниматься всем, чем угодно — хоть торговать, хоть шпионить, хоть замышлять ужасающие злодеяния. Мне всё равно. Мой долг состоит в другом. Хочет Каллас, чтобы я неотступно следовал за южанкой? Пожалуйста. Сразу двух зайцев убиваем: отслеживаем все возможные встречи и обеспечиваем дополнительную охрану. Если Ра-Дьену дорога эта женщина, ничего не имею против. Если dan Советник желает знать, как она проводит время в Антрее, но не желает тратить деньги на «ищеек», его право. Неотъемлемое. Я вникать в подробности не хочу. Своих дел хватает. Хотя мог бы...
«Почитать» её, что ли, для оттачивания навыков? Нет, не буду. Поздно трепыхаться: надо было ещё в самый первый раз это делать. Надо было... Ха! А ведь она выбрала удивительно правильный способ сбить меня с настроения — разозлила. Это сейчас, по прошествии нескольких лет, я могу справиться с собственными эмоциями, а тогда любая неурядица заставляла почти что взрываться и... напрочь терять контроль над происходящим вовне.
В моём деле главное — спокойствие. Почему? Всё очень просто: пары воды, несущие в себе необходимые сведения, смешиваются друг с другом, и в, например, людном месте довольно проблематично уловить оттенки намерений каждого из присутствующих. Но если к внешним потокам примешивается ещё и твой собственный... Вот тогда ты, что называется, «попадаешь», потому что в полной связи с небольшим расстоянием (а следовательно, самым ближним и самым сильным периметром влияния) и противоположным направлением следования перестаёшь чувствовать правильно, погружаясь в чехарду внешнего и внутреннего. Выход только один: успокоиться. Но на успокоение нужно время. Даже чтобы насчитать десяток барашков. Сколько мгновений протечёт мимо? То-то. А ведь каждое из них может стать роковым. Поэтому на службе я — само умиротворение. Зато после... Могу вспылить из-за любой мелочи, почему меня и не шибко любят приглашать на приёмы. Особенно королевские. Я ж «при дурках», мне можно... Всё. Почти всё, и без тяжких последствий.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
