В десять Емец докладывал своему начальнику комиссару милиции о результатах поиска убийцы. Комиссар подробным образом расспрашивал обо всем. Когда Трофим Михайлович уже поднялся, начальник сказал:
— Может быть, вы поручите дело своим помощникам? У вас и без этого хлопот достаточно, Трофим Михайлович.
— Прошу еще несколько дней, — упрямо наклонил голову Емец. — А там уже решайте…
Начальник управления милиции уважал и ценил Трофима Михайловича. Пожалуй, только одно не нравилось ему в начальнике уголовного розыска: уж очень часто он лично брался за трудные дела и потом до самого задержания преступника его невозможно было оторвать от них.
Трофим Михайлович сидел на заседании в крайисполкоме, ходил по вызову в крайком партии, в краевую прокуратуру и отовсюду выбирал минутку звонить дежурному, не давал ли о себе знать Серебрянников.
Василий появился только в одиннадцать часов вечера. Он ввалился без стука к Трофиму Михайловичу, чего раньше никогда не делал. В руках его была серая армейская шинель.
— Нашел даже больше, чем мы думали! — улыбнулся Серебрянников, кладя шинель на стул и вынимая из ее кармана белую вязаную рукавицу с правой руки. — Вы представляете, Цветков шинель продал в соседнем поселке — Черноморском и даже карманы не проверил. Так рукавица и попала к новому хозяину вместе с шинелью. Хозяин мужичок прижимистый. Купил ее по дешевке и еще ни разу не надевал: она ему велика.
— Молодец Василий, молодец! — похвалил Трофим Михайлович, взял увеличительное стекло и начал внимательно осматривать шинель. На внутренней стороне у нижнего края полы полковник обнаружил несколько мелких буроватых пятнышек.
— Отнеси, Василий, свои находки дежурному эксперту: надо установить, что это за пятна. Возможно, кровь. И пусть также дадут заключение в отношении рукавиц, той, которую мы нашли на месте происшествия, и этой. Да возвращайся скорее. Пойдем к тебе. Надеюсь, чаем угостишь. Заодно и с женой твоей побеседуем. А то ведь не дело, что она все еще новогоднюю обиду помнит.
Признание
К Трофиму Михайловичу ввели Цветкова. Он уже не раз бывал на допросах в кабинете полковника, и вызовы не волновали его. Емец предложил Цветкову сесть и, придвинув к себе заключение экспертов, прочитал еще раз заключительную часть:
«…Бурые пятна, обнаруженные на шинели арестованного Цветкова, — кровь человека, по группе совпадающая с кровью женщины, убитой 31 декабря около реки Афипс. Рукавица, найденная в кармане шинели Цветкова, и рукавица, изъятая на месте происшествия, схожи между собой по однородности волокна, по типу вязки, степени изношенности, размеру, химическому составу шерсти…»
Цветков сидел спокойно, развалившись на стуле. Сегодня в камере он отобрал у задержанного за карманную кражу воришки продуктовую передачу, наелся и был в особенно благодушном настроении.
— Что же, гражданин начальник, вызываете меня какой уже раз? — пробасил сытый Цветков. — Надоело. Все же ясно: я признался, вещи добровольно выдал. Чего еще тянуть. Дел больше за мной нет.
— Все, Цветков?
Преступник почувствовал в этом вопросе что-то неладное и сразу подтянулся, насторожился.
— Хватит ломать комедию, Цветков, — со стальными нотками в голосе проговорил Емец, — рассказывайте: за что вы убили свою сожительницу Силичеву?
— Я не знаю никакой Силичевой, — хватил открытым ртом воздух Цветков.
— Читайте! — Емец подал преступнику заключение экспертизы. Тот впился в него глазами, потом вдруг рванул на части листы.
— Спокойно, Цветков, у нас есть копия этого документа, — встал полковник. — Спокойнее. Рассказывайте.
…Цветков познакомился с Анной Силичевой в Бугульме, куда он приехал сразу же после отбытия срока наказания. О его прошлом Анна хорошо знала. В Бугульме Цветкова дважды судили за кражи. Анна никогда бы не связала свою жизнь с ним, если бы он не дал клятвы, что будет жить честно. В те минуты, когда Цветков обещал Силичевой, он и сам верил в свои слова. Поверила в них и Анна. Поэтому она согласилась поехать с ним в незнакомые для нее места — на Кубань, где когда-то некоторое время работал Цветков.
— Трудно мне здесь, — убеждал ее Цветков, — люди знают, что я судился, не верят мне. А там мы заживем по-новому.
В ночь перед отъездом Цветков появился у Анны только на рассвете.
— Прощался с друзьями, — объяснил он свое отсутствие. — Как-никак, навсегда уезжаем.
Она поверила.
В поезде Цветков вел себя предупредительно. Анну смущало лишь одно: слишком часто он отлучался в ресторан и возвращался всегда навеселе.
Подъезжая к Краснодару, Анна решила уложить в чемодан всякую дорожную мелочь. Совершенно случайно она открыла не свой, а чемодан Цветкова. Открыла и отшатнулась: в чемодане лежало множество часов. Анна все поняла. В эту минуту зашел Цветков. Он сразу отрезвел и начал плакать, умолять Силичеву:
— Пойми, я это сделал в последний раз. Сделал ради нас же обоих: ведь нам трудно придется начинать жизнь на новом месте.
— Выбрось! — потребовала Анна. — Или я заявлю в милицию.
— Хорошо, хорошо, — согласился тот. — Только не здесь, не сейчас. Меня могут поймать. Давай поедем до следующей станции. Я выброшу вещи где-нибудь в глухом месте. Их, конечно, найдут, и никто не пострадает. Пойми, я делал это не для себя, для нас…
Анна, понимая, что сейчас уже трудно что-либо изменить, согласилась.
На станции Афипской они вышли из вагона, и Цветков, хорошо знающий эти места, повел Силичеву к реке с явным намерением разделаться с ней.
Когда они подошли к мосту, Цветков еще раз попытался уговорить Анну. Они заспорили. Силичева требовала, чтобы Цветков выбросил чемодан с краденым. В этот момент убийца схватил из кучи булыжника огромный камень. Силичева успела крикнуть только одно слово, как убийца опустил ей на голову свое страшное оружие. Потом, сбросив жертву под обрыв, он подхватил чемоданы, свой и Силичевой, ушел на железнодорожный вокзал поселка Афипского. Цветков вытащил из чемодана Силичевой деньги и документы и бросил его в проходивший товарный состав. Документы Силичевой впоследствии сжег. Из Афипской поездом преступник уехал в Новороссийск, а уже оттуда автобусом в поселок Черноморский, где продал первому встречному шинель, потом добрался до Холмского.
— Все? — спросил полковник, выслушав исповедь Цветкова.
— Все, — прохрипел Цветков, вцепившись в свои волосы пятерней.
— Ну, а шинель зачем ты продал? — поинтересовался Трофим Михайлович.
— Когда я стоял с Силичевой у моста, одет был в эту шинель. Помню, мы начали спорить, и в это время проходила грузовая машина. Я подумал, что нас с Силичевой могли видеть и запомнить мою одежду…
— Ну, что же, Цветков, ты не хотел, чтобы тебя вызывали ко мне. Я исполняю твое желание. Больше я тебя допрашивать не буду.
Емец вызвал конвой, убийцу увели.
В штате не числились
«ЧП»
Почти сто комсомольцев разошлись на патрулирование. В двух прокуренных комнатах домоуправления, которые занимал по вечерам оперативный комсомольский отряд, остались только члены штаба — высокий сероглазый командир отряда, внештатный секретарь райкома, адвокат Андрей Тихомиров; инженер, одетый, как правило, в щегольские офицерские бриджи Борька Чудный; пионервожатая Нина Хлебникова, которую все называли просто Нинусей; веселый, очкастый слесарь машзавода Женя Бертгольц.
Прошло более двух часов, а в штабе было тихо: ни телефонных звонков, ни задержанных.
— Андрей, — позвал Женя. — А что, наш отряд только и будет заниматься патрулированием по улицам города?
Командиром отряда Тихомирова назначили около полугода назад. Сейчас ему пришли на память слова секретаря райкома партии Калмыкова: «Всегда помни, что ты не только командир отряда, но и секретарь райкома комсомола. Твоему отряду мало ловить воришек, хулиганов. Главное — повести за собой ту часть молодежи, которую мы называем «неустойчивой». Суметь заинтересовать ее, отвлечь от дурного. В народе говорят: «Человек прожил жизнь недаром, если он посадил дерево, и, тем более, он проживет не зря, если поможет стать на ноги оступившемуся человеку…»
Андрей не успел ответить Жене. В комнату вошли патрульные во главе с боксером Колей Воронцовым. Они привели парня лет двадцати, чернявого, широкоскулого, немного сутуловатого.
— Вот, — сердито кивнул в его сторону, причесывая пятерней свои растрепавшиеся медные волосы, Коля Воронцов. — Карманный вор Хамза Бергизов… Мы за ним целый час следили. Как он орудовал в трамваях! Где толкучка — он туда. К одному в карман, к другому! Мы думали его с поличным взять, да не стали дожидаться. Задержали.
