знает о чем еще. Ден качает головой. Ден думает, что это была собака.
– Сунь-Сунь тоже так думает, – сказал я с видом мудреца.
На самом деле Сунь-Сунь спал.
– Что ж, поверьте, я был озадачен. Воздух совсем не двигался – да это и не было похоже на ветер. Я снова поднялся на крыльцо и постучал, но никто не вышел. Потом я услышал шаги на тропинке из ракушек – я как раз подслушивал у двери, не ходит ли кто-нибудь внутри, – повернулся и увидел, что идет Мистер Т. Он достал ключ и открыл замок, ничего не сказав, и я отдал ему сдачу с тех денег, которые он мне выдал, и квитанцию от бакалейщика, подтверждающую, что все в порядке; затем отнес продукты на кухню и начал выкладывать на стол. Там царил форменный бардак, было очень грязно, но до того, как перейти к этой части рассказа, давайте-ка я немного опишу вам устройство дома…
Он был построен для прохлады, как уже было сказано. Гостиная, столовая и кухня, все большие комнаты, занимали нижний этаж и тянулись от стены до стены, так что, кроме столовой, имели окна с трех сторон. Все они были примерно в два раза больше в глубину, чем в ширину. В углу гостиной располагалась парадная лестница, под которой устроили чулан для одежды, а в углу кухни – задняя лестница, под которой, да простят меня дамы, находилась небольшая уборная.
Кухня, как вы помните, оказалась в ужасном беспорядке: повсюду валялись грязные тарелки и испорченная еда, и нашлась даже пара блюд, которые стояли нетронутыми, пока не покрылись плесенью. Я посмотрел на них и сказал себе: «Знаю, что тут приключилось, – Мистер Т. приготовил себе еду, а потом его желудок начал чудить, и он не прикоснулся к приготовленному». Как бы то ни было, я сразу же приступил к уборке, и когда вошел Мистер Т., сказал ему, что ужин будет примерно через час, так как сперва хотелось бы немного прибраться. Он спросил, не возражаю ли я против компании во время работы, и когда я ответил, что нет, принес книгу и сел в угол, чтобы читать и наблюдать за мной. Я вымыл посуду и выбросил кучу испорченной еды, не переставая думать о том, как шевельнулась занавеска, когда никто не выглянул, и еще о женщине без рук. Я все время прислушивался к звукам наверху, но их не было. Наконец спросил Мистера Т., живет ли он в одиночестве. Он ответил, что да, и я уточнил, нет ли у него кошки или собаки – мне пришло в голову, что кошка или собака, гуляющая под окном, могла бы заставить занавеску пошевелиться, хотя мне в это и не верилось. Он сказал, что нет, ему не везет с животными, но не сказал, в каком смысле. Я приготовил нам простой ужин из еды, которую принес: рагу из тушеной говядины и консервированных помидоров, кажется, а потом кофе и апельсины. Просто обычные апельсины с дерева, а не апельсиновый салат или что-то в этом роде. Я купил их, потому что они были дешевыми, а не привезенными издалека.
Я заметил, что Мистер Т. не солил и не перчил еду и пил кофе без сахара. Он ел медленно и жевал так долго, что еда должна была утратить вкус, но при этом ел много. Когда мы покончили с рагу и помидорами, я достал апельсины в миске, поставил их на стол и начал чистить один пальцами. Мистер Т. с минуту смотрел на меня, потом заулыбался, и, когда я почти закончил очищать свой плод от того странного белого вещества, что находится внутри, мой наниматель уже чуть ли не смеялся.
«Смарт, – сказал он, – не окажете ли вы мне услугу?»
Естественно, я сказал, что окажу.
«Передняя спальня наверху – моя. Загляните в верхний левый ящик самого большого белого шкафа – я думаю, вы сумеете разыскать там несколько шприцев для подкожных инъекций и несколько игл; принесите мне, пожалуйста, шприц на десять кубиков и тонкую иглу».
Я сказал: «Сейчас», прошел в гостиную и поднялся по лестнице. Передняя спальня была почти такой же большой, как гостиная, и примерно половина ее была оборудована под фармацевтическую лабораторию, с обычным рабочим столом, полками и эмалированными шкафами для хранения препаратов и оборудования. Разумеется, я подошел к переднему окну, но оно оказалось совершенно обычным. Длинные занавески свисали почти до пола. Я взял шприц и иглу, как мне велели, немного привел в порядок свою внешность, заглянув в зеркало туалетного столика (работа на кухне несколько утомила меня, а хотелось выглядеть опрятно), и отнес их вниз.
Мистер Т. вставил иглу в шприц и наполнил его водой из стакана, который я налил ему, когда накрывал на стол. Я заметил, что трогал иглу, и потому шприц в таком виде использовать нельзя – его надо стерилизовать, а воду вскипятить, если нет дистиллированной. Он рассмеялся и сказал, что пациент не возражает, после чего взял апельсин из миски и ввел в него около половины кубика.
«Смотрите», – сказал Мистер Т. и показал мне место, откуда вытащил иглу. Там была капелька сока, и он ее вытер.
Я не мог понять, что именно он демонстрирует, поэтому рискнул заметить: «Почти ничего не видно».
«Напротив, на кожице отчетливый след от укола. Бдительный наблюдатель, ищущий его при ярком свете, вряд ли такое пропустит». Он начал чистить апельсин, но через минуту остановился (у него, казалось, были проблемы с пальцами) и попросил помочь. Когда я снял кожуру, он разломал плод на части и показал мне ту, в которую попала вода; на ней был маленький волдырь.
«Очевидно, не так ли? – сказал он с улыбкой. – Вы подсказали мне эту мысль, и, если вдуматься, есть другие плоды, с которыми дело обстоит схожим образом. А еще яйца. Я должен был подумать о них сам, как и об апельсинах. С яйцом, сваренным вкрутую, очень сложно что-нибудь учудить».
Разумеется, я спрашивал и пытался выяснить, о чем речь, но далеко не продвинулся, и вскоре Мистер Т. рассердился. Позже я решил, что он просто привык разговаривать сам с собой, живя в одиночестве, а мои назойливые расспросы заставили его вспомнить, что рядом чужак, – отвечать он не хотел, и довольно скоро мы отправились спать.
Ночь была, вы уж мне поверьте, незабываемая. Вспомните: утром, приехав в город, я был на мели, без работы и даже не помышлял о том, чтобы ее получить. Теперь же устроился, и платили гораздо больше, чем я когда-либо надеялся получить, к
