— Но я не была у него, — смутившись, ответила она. — Я встретилась с ним лишь у нас дома.
— У нас в спальне, — уточнил Джордан.
— Ну и что? В этом не было ничего необычного. Он и раньше заходил туда. В нашей спальне бывали и Ларри, и Майлз, и Деррик. И это никогда не сердило тебя. Разве я могла предположить, что в этот раз ты будешь так взволнован подобным событием.
— И тем не менее я был взволнован. Скажу больше, я был взбешен, когда застал Кейта в нашей спальне.
— И напрасно. Он просто пришел поделиться радостью, которую доставил ему новый музыкальный пассаж. Он был в таком восторге, как будто в этом была только его заслуга.
— Ты все видишь в розовом свете, — покачал головой Джордан. — Но у всех событий есть и другая, более темная сторона.
— Скажи, а ты всерьез хотел выгнать его из группы?
— Нет, конечно. Но с его безалаберностью надо было кончать.
— Ты слишком безупречен сам и потому чересчур требователен к другим.
— Может быть.
— Но знаешь, мне и сейчас трудно поверить, что Кейта кто-то убил. Ведь в доме, кроме музыкантов и слуг, никого не было. Хотя эти странные телефонные звонки, конечно, наталкивают на подозрения.
— А ты говорила, что это шутки.
— После того как я увидела кого-то у своей постели, мне не до шуток.
— Может быть, это все же Джереми приходил убедиться, одна ли ты спишь этой ночью?
— Нет, это был не он.
— Но почему ты в этом так твердо уверена? Мог же он побеспокоиться на твой счет. Тем более что ты в доме своего бывшего мужа.
— Не мог, — убежденно произнесла Кэти.
— Ты задеваешь мое самолюбие. Неужто в нем не затеплилась даже маленькая искра ревности, когда он увидел нас вместе? Нет, определенно к тебе ночью приходил Джереми.
— Он спал.
— Как ты упряма. Ведь такое в принципе возможно.
— Я заглянула к нему в комнату и убедилась сама.
— Тара не была бы столь доверчивой, окажись она здесь.
— У тебя серьезные отношения с этой женщиной?
— Сейчас у меня отношения только с тобой. И никаких других отношений.
— Неправда.
— Нет, правда, черт возьми! — воскликнул Джордан и крепко прижал ее к себе.
Кэти хотела возразить, но вдруг почувствовала, как страстное волнение захлестнуло ее сердце, будто снова началось извержение Везувия. Кэти покраснела. Только тонкая простынка отделяла их разгоряченные, пронизанные жарким томлением тела. Тесно прижимаясь к бедрам Джордана, она ощущала всем своим существом, как растет и наливается жаром тот магический цветок любви, что свяжет их воедино своим горячим, трепещущим стеблем, заставив вдыхать огненный воздух блаженных горных высот.
Джордан опрокинул ее на спину, навалился на нее всем телом и жарко поцеловал в губы. Мягкие, нежные прикосновения его рук, проникнув под ворот тонкой ночной сорочки, медленно приближались к ее взволнованно вздымавшейся груди. Маленькие легкомысленные пуговицы расступились перед его ладонями, и теплый, страстно дрожащий палец ласково коснулся розового упругого соска. Рука скользнула дальше и отправилась ниже, в сторону пушистого треугольника мягких каштановых волос.
— О Джордан! — задыхаясь от нежности, прошептала Кэти.
— Чувствуешь? — шепнул он ей в ответ. — Запах мускуса. Это наш запах. Мы оба все еще пахнем одинаково: эротично, сексуально, соблазнительно.
— Но мы не должны…
Кэти не договорила. Его ласки уже покорили ее. Она трепетала и вздрагивала от его поцелуев, чувствуя, что уже вся целиком принадлежит Джордану, что он завладел и ее разумом, и душой.
— Ты уже не сможешь уйти от меня, — сказал он, и Кэти поняла, что он абсолютно прав, что она не только не сможет, но и не захочет уйти.
Пытаясь сдержать горячее дыхание, она в самозабвении гладила его волосы, тянулась губами к его губам, безраздельно отдаваясь тому блаженному состоянию безвременья, о котором вспоминала десять предыдущих лет. Она знала, что играет с огнем, но так сладки были теперь эти жаркие, огненные игры. И пусть на душе останутся глубокие, болезненные ожоги, сейчас она не хотела думать ни о чем, кроме своей горячей, безрассудной страсти.
Довольно и того, что сейчас Джордан с нею. О будущем она подумает завтра. А теперь — Боже, какое блаженство ласкать его волосы, его грудь, наслаждаться его страстными поцелуями и знать, что он тоже наслаждается близостью с ней! Прошлое, словно тень, беспомощно тает в ярком свете их любви, и ничто не пугает, не тревожит ее в настоящем. Только теперь Кэти до конца поняла, насколько не хватало ей все эти годы сильных и ласковых рук, крепких плеч и этой покрытой серебрящимися завитками тонких волос могучей, широкой груди.
Чуть позже притихшие, в блаженном утомлении лежали они рядом на постели, и прохладный ночной ветерок легким пушистым прикосновением приятно щекотал им ноги. Возвращалось чувство времени, возвращались на место предметы внешнего мира, и бледный желтоватый свет далеких уличных фонарей, вновь наполняя вернувшуюся из волшебных странствий комнату, тускло освещал тихую идиллию спокойного семейного счастья.
Кэти мирно наслаждалась последними мгновениями затихающего блаженства. Теперь ее так и подмывало поинтересоваться у Джордана: так ли хороша и изобретательна в постели его Тара Хьюз? Но Кэти сдержалась.
— Мы поступили глупо, — вдруг резко сказала она, нарушив идиллическую тишину комнаты.
Джордан ничего не ответил ей, ласково перебирая пальцами ее локоны. И она продолжила:
— Девочки, возможно, и обрадовались бы этому. Но мы уже не дети, и нам радоваться нечему.
Он крепко обнял ее, и она неожиданно почувствовала, что больше не хочет о чем-либо говорить, спорить, сожалеть о случившемся. Только лежать бы вот так, нежно обнявшись, положив голову на теплое сильное плечо, и не думать ни о чем на свете. Но недолго, потому что пора вставать. Идти через патио в свою комнату.
Да, когда-то, в незапамятные времена, это была ее комната.
Джордан нежно гладил Кэти по голове, и она, поддаваясь этому тихому, завораживающему ритму, успокоенно и доверчиво закрыла глаза. А за окном уже прохладно бледнело сероватое утреннее небо. Туманный полусвет мутными лучами просачивался сквозь неплотно задвинутые занавески. И спокойное, задумчивое лицо Джордана казалось слегка печальным в этой туманной утренней пелене.
Кэти открыла глаза. Боже, который час? В доме, наверное, уже проснулись и ищут ее. Она резко приподнялась на постели, выискивая глазами часы.
— Половина восьмого, — ответил Джордан, заметив ее судорожное движение. — Еще слишком рано для наших ребятишек — они вчера поздно угомонились. Ты напрасно беспокоишься. Твой атлет ничего не узнает.
