В комнату вбежала Ирина, она увидела, что я смотрю на нее, встала на колени около кровати и, глядя на меня красными от бессонницы глазами, сказала:
– Я знала, молилась Богородице, верила, что ты будешь жить! Не оставляй нас, пожалуйста.
Я слабо улыбнулся:
– Я вас ни за что не оставлю и умирать не собираюсь, так и знай.
Ира вскочила:
– Ой я неразумная! Ты же не ел ничего с вечера позавчерашнего, сейчас прикажу тебе стол у лавки накрыть.
Но тут вступил в беседу мой ученик:
– Боярыня, мужу твоему пока еще только отвару мясного можно дать, вот к обеду ближе посмотрим. А пока микстуру испей, Сергий Аникитович.
Я выпил отвратный настой и подумал: «Вот себе на голову научил, теперь будут поить этой гадостью, и не откажешься – сам ведь объяснял, как надо кровеостанавливающие травы давать». Но в сон меня не тянуло, отвратная слабость, так изнурявшая после ранения, ушла. Я заворочался в постели, устраиваясь поудобней, что сразу вызвало кашель и как следствие – новую порцию крови в стеклянную емкость. Присутствующие кинулись помочь мне, и вскоре я полусидел в кровати, что немедленно вызвало бурный энтузиазм у всех, потому как не принято в эти времена выздоравливающим лежать в полный рост.
Тут мне принесли мясной отвар, который был с удовольствием выпит, и после этого меня вновь стало клонить в сон.
Во второй половине дня, когда я проснулся, вокруг меня собрался уже целый консилиум, в котором мне уже можно было принять участие. В связи с тем, что в дренаж ни воздуха, ни крови не поступало, по моему настоянию его сняли. Острота болей также снизилась, и ее можно было терпеть, хотя порой при неловком движении приходилось сдерживаться, чтобы не застонать.
Когда обсуждение моего дальнейшего лечения закончилось и все лекари ушли, в комнату зашел Кошкаров. Он все еще с виноватым видом начал выкладывать последние новости.
– Сергий Аникитович, из татей этих никто не уцелел, но все равно понятно стало, что хотели они тебя живым взять, потому как сани у них за углом стояли и все приготовлено, чтобы пленника увезти. Только не рассчитали они, что охраны у тебя вдвое будет, а из пищалей стрельнули от отчаяния, когда увидели, что не получается ничего. Всех мертвецов в Разбойный приказ свезли. Но ясно одно – схизматиков эта работа. Ох и осерчал государь, мы с Брянцевым, грешным делом, думали, что конец нам пришел. Но Федор Иоаннович, спаси его Господь, заступился за нас пред царем, сказал, что после возложения ковчега Страстей Господних тебе облегчение пришло. Так Иоанн Васильевич при всех, кто в палате был, ему сказал: «Видишь, Федька, ты все сомневался в лекаре моем, а разве бы ему частица Креста Животворящего помогла, если бы он на веру нашу православную не уповал?»
Я слушал Кошкарова и размышлял: интересно как Иоанн Васильевич это событие истолковал в мою пользу. И недаром в присутствии множества людей были сказаны эти слова – все-таки многим еще было не по душе мое возвышение и неожиданное, как они считали, богатство.
Мы еще поговорили с ним о текущих делах, порешали кое-какие вопросы, но все же вскоре пришлось улечься на подушки и пытаться заснуть, отвлекаясь от болей в боку.
Вечером мне принесли легкий ужин, с которым я на удивление бодро расправился. Ирина даже улыбалась, когда подносила ложку к моему рту.
А я в это время размышлял, смогу ли поправиться, чтобы к крещению сына, которому мы уже выбрали имя из святцев, стоять в церкви рядом с царственным крестным моего первенца.
Когда мне подсунули стеклянную утку, я почти смеялся про себя: «Ну что, Щепотнев, разве думал, что этот сосуд тебе самому так быстро пригодится? М-да, но гораздо лучше будет, если в дальнейшей моей жизни я смогу обходиться без него».
Следующим утром я уже почувствовал, что в силах встать. И первым делом навестил нужник, который моими стараниями был утеплен, но все еще нуждался в дальнейших усовершенствованиях, которые упирались в отсутствие водопровода и канализации. Все это действо проходило в присутствии прислуги, которая не выпускала меня ни на секунду из виду, не было только жены, которая сегодня оставалась с раскапризничавшимся младенцем. Кое-как справившись с необходимыми действиями, я упрямо побрел умываться и одеваться. Когда предупрежденная слугами встревоженная Ирина прибежала, мой туалет был полностью завершен. Она встала в дверях, наклонила голову и сказала:
– Никуда не пущу, оклемайся сначала, а то страх божий смотреть. Куда пойдешь в таком виде – народ пугать?
Я тихо засмеялся: громче не давал больной бок.
– Ира, да я никуда и не собираюсь, вот только пройдусь по дому да за столом посижу.
Та, недоверчиво глядя на меня, отошла в сторону.
– Вот и хорошо, – сказал я и кряхтя отправился на подворье.
После двух суток лежки в полубреду сейчас на морозном воздухе немного кружилась голова, но, когда я прошелся немного по хрустящему снежку, головокружение почти исчезло. Ноги сами принесли меня к зданию мануфактуры. Работники усиленно кланялись, на их лицах была искренняя радость по случаю улучшения моего состояния. У Кузьмы, как всегда, царил рабочий беспорядок, в котором он, впрочем, ориентировался очень хорошо. Увидев меня, он, как и все остальные, вскочил с табурета и поклонился. Он громко порадовался за меня, после чего стоял с вопросительным видом.
– Давай, Кузьма, рассказывай, как дела, чем люди заняты, все же я уже три дня как ничего не знаю, – спросил я и с облегчением уселся на табурет.
– Так, Сергий Аникитович, все идет как шло, сам говорил, что лучшее известие – отсутствие всяческих известий. Вот разве начал я собирать штуку хитрую, которую ты измыслил для лечения. Посмотри, пожалуйста, что получается. Я за те дни, что думал, как лучше все устроить, к махине токарной придумал приспособу одну. – Он повернулся к педальному токарному станку и показал рукой на стоявший на нем передвижной суппорт. – Вот с этой штукой я на шпильках резьбу ровную смог нарезать.
Но я уже вертел в руках бронзовую шпильку с грубой резьбой, нарезанную подобием стального резца: увы, до плашек и метчиков было еще очень и очень далеко.
– А как, Кузьма, со спицами дела обстоят?
– А вот здесь пока порадовать нечем, боярин. Кузнецы свейское железо начали проковывать, но пока такого, как ты хотел, не получается. Я-то сам в этом не больно соображаю, все же больше по ювелирной части был. А сейчас вместе думаем – может, закалку изменить али присадки какие добавлять. Но все, как ты учил, делаем, записи ведем в журнале, дабы снова одного и того же не делать, думаю, что еще неделю-другую провозимся, ежели удача раньше не придет нечаянно.
Он достал толстый журнал – такие мой ключник делал сам и раздавал со строгим наказом не драть из них листов. И сообщал, что виновные в таком деле будут разысканы и соответственно наказаны. По этому поводу у меня всегда всплывали воспоминания об одной истории, где рассказывалось, что во время необходимого действия нельзя думать о белой обезьяне. Так и тут люди, которые и не думали драть листы бумаги из журнала, тут же начинали задумываться о такой возможности.
Я посмотрел его записи – каллиграфический почерк ювелира отлично читался: действительно он ухитрялся в нескольких словах описывать всю суть проводимых исследований, – и в который раз подумал, что мне очень повезло с мастерами. Итальянец и Кузьма были моими основными помощниками в становлении производства. Но Дельторов теперь сидел безвылазно в вотчине, и мы сносились с ним только через Лужина, который пока с трудом одолевал азы грамотности и только-только научился ставить свою подпись. А вот Кузьма практически каждый день мог беседовать со мной и не пропускал ни единой возможности узнать что-то новое.
– Никак не пойму, Сергий Аникитович, как же этот парат будет работать?
– Не парат, Кузьма, «аппарат» эта штука называется, пора уж запомнить.
Я взял у него со стола свинцовый карандаш и несколькими штрихами набросал кость и аппарат, установленный на ней.
– Ну и что? – последовал вопрос. – Я уже давно понял, что дрелью ты ногу просверлишь и спицы вставишь, а как же нога будет расти?
– Кости голени я распилю, а аппаратом этим буду верхние и нижние спицы в стороны разводить, каждый день по миллиметру.
– Ну дак между отломками дырка шире будет – и все, – недоумевал мой мастер.
– А вот и нет, – сообщил я, – кости будут расти друг другу навстречу и удлиняться.
Кузьма долго чесал затылок.
– Однако как ты, Сергий Аникитович, разъяснил, так вроде и простое дело оказалось.
– Ох, Кузьма, это только по моему рассказу так легко кажется, на деле очень много тут всяческих каверз подстерегает. Тебе этого особливо и знать не надо, твоя забота детали все тщательно сделать, чтобы, не дай бог, поломок не было, когда аппарат на ноге будет.
