– Зачем они здесь? – спросил он Корнелия.
– Ты должен научиться хорошо держаться в седле, – ответил тот, поправляя дождевую накидку. – Случалось раньше ездить верхом?
– Совсем немного.
Питер обошел зубанов кругом, опасливо на них посматривая. Вблизи они выглядели еще страшнее.
– Почему немного?
– Мне хотелось бы больше, но дядя не поощрял никаких увлечений, кроме торгового дела, поэтому меня даже драться научить некому было, уличные мальчишки на два-три года младше меня, случалось, били меня по дороге в малкуд.
– А что же дядя?
– Когда это случилось, он выделил мне охранника.
– Вот как? Но судьбу не обманешь: кому предстоит стать воином – он им становится, невзирая на малкуд, цифирь и древние языки.
– Как же мы поедем, Корнелий, если я боюсь даже подойти к ним? – признался Питер, продолжая ходить кругами. – Эти зубы...
– Потому и зовутся зубанами, – пояснил Корнелий. – Животные они, конечно, упрямые. При случае стараются отомстить хозяину и признают только силу. Держи.
Корнелий подал Питеру короткую плеть с заплетенным грузом, такую же, какой Лусх едва не забил его до смерти.
– Бить ею нужно между глаз, другие места у них нечувствительны, шкура толще бычьей.
– А если в глаз попаду?
– Не попадешь, глаз у зубана, сам видишь, маленький, злой, глубоко посаженный. Плетью его не повредишь.
– Ну и башка, на свиную похожа...
– Скорее на лосиную. Ну что, сам в седло сядешь?
– А если куснет или лягнет?
– Они не лягаются, при таких зубах это лишнее. Но если тебе что-то не понравится, даже в его взгляде, – бей. Плеть зубану только на пользу.
– Пожалуй, – произнес Питер и осторожно двинулся к ближайшему животному. Зубан скосил черный зрачок и, когда человек сделал еще один шаг, сделал стремительный выпад, желая укусить, но Питер был настороже, и тяжелая плеть врезалась в череп зубана.
Удар получился хороший, зубан даже сделал шаг назад, но потом тряхнул головой, и даже по осанке его стало заметно – успокоился.
– Хорошо, теперь смело садись. Он запомнил твою крепкую руку и впредь будет вести себя осмотрительнее.
Питер вдел ногу в стремя и быстро сел. Ширина и основательность спины зубана поразила его. Толстая шкура животного была в мозолях и потертостях, неудивительно, что он был почти нечувствителен к боли.
41
Весь день Питер провел в седле. Никакого оружия, кроме тяжелой сырой жерди, Корнелий ему не давал и никаких упражнений с этой жердью делать не заставлял.
– Пока просто привыкни, что у тебя в руке какой-то груз, сырой, скользкий, неудобный, – сказал он и пустил своего зубана рысью. Скакун Питера тотчас устремился следом, приходилось следить, чтобы жердь не врезалась в кусты, не задевала веток и стволов деревьев.
– А что они едят, кроме сена и овса?
– Практически все. Любое мясо, старые кости, падаль, птиц, рыбу... Если ничего нет, может нажраться даже трухлявых пеньков, при этом будет сыт, бодр и подвижен.
– Ценная скотина, – сделал вывод Питер и свободной рукой похлопал зубана по жесткой шее.
– Ценная! – согласился Корнелий. – Если бы не упрямство и злобный нрав.
На обратном пути вдоль длинного маршрута они остановились у реки. Питер сбегал к одному из старых прикормленных мест и прямо у берега руками выхватил двух крупных линей. Этот улов он скормил обоим зубанам и улыбался, глядя, как те с треском пожирают редкое для них угощение, закрывая глаза от удовольствия.
– Уверен, они впервые закусывают свежей рыбой, – сказал Корнелий. – Трухлявые пеньки им попадаются значительно чаще.
Вернувшись к навесу, Питер под присмотром Корнелия занялся восстановлением старого меча. В этой работе не было ничего сложного, за пару часов его удалось наточить и отшлифовать до зеркального блеска. Рукоять, по совету Корнелия, Питер натер канифолью и в один слой обмотал мокрым шнурком, свитым из кожаного ремешка и льняной нити.
– Когда высохнет, лен стянет шнурок туже, а кожа все равно останется мягкой, – пояснил Корнелий. – Так всегда делают, если рукоять тонковата для руки.
– А что с ножнами делать?
– Ничего, ножны нормальные. Но если хочешь, чтобы они смотрелись поновее, намажь сработанным дегтем, подержи недолго и вытри досуха.
– И что будет?
– Будет смотреться, как старое лаковое дерево. Но это в другой раз, сегодня пора заканчивать – поедем в город верхом.
– Верхом? – поразился Питер, ведь он все еще был невольником, а всадник являлся символом свободы.
– Ничего странного в этом нет. В другое время это могло вызвать в городе недовольство, но теперь, когда враг почти под стенами, на многое смотрят иначе.
Корнелий оказался прав, все орки были заняты собственными неотложными делами: когда они с Питером подъехали к воротам города, из них выезжали повозки, груженные вещами и детьми молоканов. Под небольшой охраной и в сопровождении нескольких растрепанных и сутулых женщин-орков все это богатство переправлялось в более спокойные южные поселения.
Пропустив повозки, Корнелий и Питер проехали в город и благополучно добрались до дома Даувпиртов. Один из рабов открыл им ворота, и они въехали во двор верхом, как подобает господам.
Но на этом сюрпризы для Питера не закончились. Принявший у него зубана раб сообщил, что для господина Питера имеется отдельная комната.
– Хозяин приказал почистить и побелить отгородок в пристройке. Мы с Троком все сделали, так что извольте в новое жилище, мы и топчан вам сколотили, и постелю вашу перенесли.
Питер отдал поводья и пошел посмотреть конюшенную пристройку. Все оказалось так, как говорил конюх: и топчан с тюфяком, и выбеленные, почти просохшие стены, а на маленьком, затянутом бычьим пузырем окошке стояла плошка с сыром.
Притворив дверь, Питер уселся на заботливо взбитый тюфяк и огляделся. За все время невольничьей жизни это было первое жилье, которое он заслужил.
42
Вот уже целую неделю Питер с Корнелием отправлялись на уроки верховой езды прямо со двора – верхом на зубанах. Шутки вроде сырой оглобли остались позади, теперь Питер выглядел как тяжелый рыцарь при доспехах, мече и кинжале. Пусть старые смятые накладки и выглядели ненадежно, а избитые налокотники и наколенники топорщились во все стороны, зато весила эта амуниция, как полноценные доспехи. От тесноватого шлема побаливали уши, а сквозь узкую смотровую щель почти ничего не было видно, но Корнелий говорил, что для учения так лучше.
– Ты должен чувствовать врага, даже когда не видишь его. В быстром бою на все глаз не хватит, поэтому приучайся не видеть, а чувствовать.
Под навесом он нагружал Питера деревянным щитом, добротно сколоченным, но сырым и оттого неподъемным, и длинной пикой с камнем на конце.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
