горестных воспоминаний. Я знала, что Рому надо отпустить. Время справится. Но из памяти стереть его не получалось, наглухо остался там – не уничтожить, не выжечь.
Первые несколько дней, после ухода от Ромы, я громко плакала, никого не стесняясь. Родители давно уже смирились с моим пограничным состоянием. И, если сначала, мама всегда, где только могла, корила Рому на чём свет стоит, умоляла, чтобы я одумалась и возвращалась к Лёше, то сейчас она смирилась. Просто молча смотрела на мои красные глаза и называла глупой. Мама никогда не понимала моей дикой любви и стремления родить именно от любимого мужчины. А я просто представить не могла, что ношу ребенка от кого-то другого. Нет! Это просто невозможно.
Таня тоже меня не понимала. И, наверное, впервые за все время нашей дружбы, не поддержала, а укоряла. Твердила, что нельзя уходить любя, надо терпеть, а я предала любовь. Но я просто не смогла бы жить с мыслью, что забрала у ребёнка отца и потому поставила цель пережить то, что уже не смогу изменить и научиться жить по-новому.
С трудом дотянувшись до телефона, перевела его в беззвучный режим и положила на прикроватную тумбу. Перевернулась на бок, глаза слипались. Накануне не cмогла уснуть до трех утра. И чтобы не позволять мыслям набирать обороты, заполнить чем-то пустоту и отчаяние, как всегда ушла c головой в работу.
Я запретила даже в мыслях думать где сейчас Рома и с кем.
К Анне он вернулся, я знала точно. Случайно подслушанный разговор Леши с моей мамой...и я снова оказалось в другом измерении.
В тот день у меня был день рождения. Леша пришёл меня поздравить. Подарил огромный букет лилий. Пока я искала вазу, мама развлекала его разговорами. И вот я случайно услышала то, что окончательно внутренне меня сломало – Рома ушёл к Анне. Нет, я не тешила себя иллюзиями, надеждами. Исход был закономерным. Но было больно! Как бы мне хотелось иметь каменное сердце, чтобы не чувствовать ни обиду, ни боль, ни разочарований. Я знала, что так будет! Чёрт побери, я знала! И сама к этому его подтолкнула. Но как бы там ни было, каждой клеточкой тела я почувствовала себя преданной.
Душа замирала от одного " если бы "...как сложилась бы наша жизнь, не расставшись мы с ним тогда пять лет назад? Сердце грохотало, по спине холодный пот тёк. Дышать стало тяжело. Ромин поступок логичен, но грудную клетку сдавило. Слезы бесперебойно полились из глаз. Я как всегда не смогла сдержаться. Снова ревела. Зарылась лицом в ладони. Тоска по Роме накрыла вулканом. Хотела броситься к телефону, позвонить, спросить: "С кем ему лучше?". Но, естественно, я этого не сделала.
Рядом с Анной я чувствовала своё бессилие, её силу и превосходство. Её беременность, как кнутом по спине, безумно хотелось выть от агонии. И, если раньше, я занималась саморазрушением, узнавая через Таню о всех его связях, то потом я поставила щит – своего рода защитную реакцию. Как нет и других женщин. Мне неинтересно есть ли у Ромы кто-то на стороне, помимо жены. Их просто нет. Но разве может не существовать того, кто прочно засел в самое сердце?
Мне не хотелось ничего. Только забыться. День – два – месяц – год...А потом всё встанет на свои места. Прожила же я пять лет в Германии?
Видела, что задыхалась в этом городе. И страшно было думать, что случится, когда увижу Рому. И руки тряслись, когда думала, что стану свидетелем их счастливого соединения. Одно дело знать, а другое – видеть.
Но самым непосильным оказалось то, что Рому я всё-таки видела. Часто. Почти каждый день. И звонил он регулярно.
Это было настоящей каторгой и проверкой меня выдержку. Хотя, казалось, чем еще можно проверить мое измученное сердце и разум? Но, оказывается, к рубежу я не подошла.
И, даже, когда в очередной раз Рома поджидал меня утром около моего подъезда, весь бледный, измождённый, с заросшей щетиной, но такой родной....Я, проклиная на чём свет стоит, смотрела куда угодно только не на него. Потому что знала, если посмотрю в любимые серые глаза – уткнусь ему в грудь и не отпущу...
Мобильный телефон вновь надрывался, сообщал что некто хочет до меня дозвониться, вибрировал, но я не обращала внимание, попыталась опять закрыть глаза и уснуть. Окунуться в тепло детского смеха. Но тело, несмотря на то, что было наполнено усталостью, не проваливалось в сон.
Босыми ногами я прошлёпала в гостиную. Родителей дома не оказалось. Так непривычно было с ними жить. Но сил на то, чтобы искать новую квартиру, не было.
Часы показывали шесть утра. Лёша – мой будильник. Каждое утро он меня будил и желал доброго утра. А после работы, почти каждый день, мы много гуляли. Мама всем видом ему показывала – она полностью на его стороне и поддерживает вот такое непонятное наше общение. Даже отец, который с меньшим воодушевлением относился к Алексею, и то находился в приподнятом настроении. Родители ещё на что-то надеялись.
А я старалась ничем не выдать своего состояние: пустого, безразличного, равнодушного.
Но все равно была ему безумно благодарна за заботу. Наверное, если бы не он, я окончательно потерялась в своем мире. А он создавал своеобразный балласт надежды.
И вот, в один из дней, Лёша решил сменить тактику.
– Даш, – перед уходом он взял мои ладони в свои, – это тебе, – и вложил небольшую плоскую коробочку. – Не говори сразу нет. Подумай хорошо. Я умею ждать.
– Лёш, ты очень хороший, но я не хочу давать тебе ложных надежд, – сколько раз я ему это говорила? Оттолкнула рукой подарок, – забери, не надо.
Вот не хотела создавать иллюзию. Моя встреча с прошлым показала, что Алексей, как мужчина, не мой. Не полюблю. Зачем себя насиловать?
Он не раздумывая положил коробочку на стол.
– Ты не меняешься, Дарен. Сложная до безобразия, – я вздрогнула от такого обращения ко мне, вновь вспомнив Рому. Лёша потер переносицу, слегка улыбнувшись, – и неважно выглядишь, – добавил он, но тон стал серьёзным. – Тебе надо есть. Ты практически ничего за столом не съела.
Губы дрогнули. Его забота обо мне сжимала сердце, грызла душу за то, что не смогла ответить ему тем же. Он одаривал меня теплом, вниманием, любовью. Разум шептал, чтобы я перестала издеваться над собой. Вот он, реальный мужчина, с которым
