– Да ладно! У вас там в Первопрестольной, на ваших Семи холмах, вообще какой-то Третий Риман творится! Ничего никогда не найти, даже с планом на бумажке.
– Ну так мы и вида не строим, будто у нас всё такое честно-прозрачно-линейное!
Он и в самом деле недолюбливал Питер – при том, что некогда пережил с этим городом бурный юношеский роман. Холодная многоопытная красавица, из мимолетного интереса одарившая тебя вниманием – и бесценным экспириенсом; она, кстати, что бы там о ней не болтали, совершенно неспособна на измену – не надо только самочинно вписывать карандашиком новые пункты в контракт о временном совместном просыпании в одной постели. …Город и вправду был исполнен всех мыслимых достоинств, кроме одного-единственного: он не был Убежищем для путника, да и никогда для того не предназначался. Дело тут, похоже, чисто в ландшафте – в Студеной Реке, пронизывающей своими рукавами каждую клеточку Города и безмолвно вымывающей из него тепло, будто кальций из костей… О да, разумеется, всё это крайне субъективно! Но никуда не денешься – все люди делятся на «питерских» и «москвичей» (вне зависимости от места своего рождения и проживания), в точности как на поклонников Бетховена и Моцарта, собачников и кошатников, преферансистов и игроков в покер.
Кстати, человек, поджидающий его сейчас в штаб-квартире Географического общества в Демидовом переулке, ошую от Невского, и был как раз таким «москвичом» из коренных питерцев. Оттого-то, видать, он и принимаем повсеместно всеми как свой – хоть столичными сановниками из сфер, хоть военными из «Топографической службы», хоть университетской публикой; равно как экспедиционными казаками, кержаками по таежным заимкам, золотоискателями из беглых и золотопромышленниками с темным прошлым – чему он сам неоднократно бывал свидетелем.
– Здравствуйте, Гриша! Душевно рад вас видеть. Живым.
– А уж я-то как рад, Максим Максимович – и не пересказать!
Обнялись, не слишком даже церемонно.
– Что, прямо с поезда?
– Почти. Не удержался вот – заглянул по дороге в Зоомузей. Был принят на высшем уровне, самим Федор Федорычем!
– А-а, это насчет той вашей подземной мыши?
– Полёвка, Максим Максимович, не мышь, а именно полёвка – это всё ж таки совсем другое семейство!.. А так да: чисто подземная зверушка – на поверхность практически не выходит, с хорошими адаптациями под рытье. Живет на альпийских лугах, ниже субальпики, похоже, не спускается вовсе. А уж чего стоило ее добыть…
– Ну и – новый для науки вид?
– Подымай выше: новый род! Новый монотипический род млекопитающего, в Европе!.. ну, почти в Европе – как вам такое?
– И зоомузейские, стало быть, подтверждают?..
– Так точно. Всё таки одно дело предположения скромного полевого натуралиста Гриши Ветлугина, и совсем другое – заключение ведущего нашего териолога Федора Федоровича Брандта. Как говорится, «почувствуйте разницу»!
– Описание сами будете готовить?
– Зачем? Все материалы передал Зоомузею, Брандт и опишет, без лишней суеты, когда закончит обработку сибирских сборов Миддендорфа. Он, кстати, и название для рода уже придумал – «прометеева полевка», Prometheomys : ну, Кавказ ведь, эндемик тамошних высокогорий…
– А вид, надо полагать, назовут Prometheomys vetlugini, в соответствии с доброй традицией? – рассмеялся Максим Максимович.
– Я вас умоляю!.. По нашим гербариям и энтомологическим сборам с Алтая столько всего понаописали, что имя мое и так уже черта с два соскребешь с зоологических и ботанических скрижалей. Довольно дешевый способ снискать себе бессмертие, согласитесь – зато гарантированно безотказный: это ведь теорЕи и гипофЕзы приходят и уходят, а вот названия-патронимы в честь коллектора или авторство в полном видовом названии – это навсегда, не вырубишь топором… ну, по крайней мере, покуда существует линнеевская бинарная номенклатура как основа биологии в ее современном виде. …Слушайте, я ведь всё жду, чтоб вы наконец взмолились: «Ну хватит уже, хватит!» – ведь признайтесь: вам всё это представляется, со стороны, дурацкой детской игрой, да?
– Игрой – да, дурацкой – вовсе нет, – медленно покачал головою тот. – Я, со стороны, как раз нахожу всё это в высшей степени серьезным. Знаете, Гриша, один очень умный англичанин, сделавший много как никто для построения Британской империи, как-то заметил: «Нет в мире вещи более серьезной, чем игра». Так вот, есть куча причин, по которым они – по факту – строят свою Империю успешнее нас, но эта, как мне сдается, основная… А есть ли на свете более утонченная игра, чем отстроить такую иерархию ценностей, где новый род полевки реально котировался бы выше не нанесенного на карты высокогорного озера (у вас ведь, помнится, и такое бывало?..), не говоря уж о такой приземленной прозе жизни, как сведенья о новых рудных залежах и о проходимости перевалов для горных пушек… Нечто сродни элитарному искусству, верно?
– Да уж, – хмыкнул Ветлугин. – Эксперименты Берлиоза с «La damnation de Faust»*
-------------------------------------
* «Осуждение Фауста», опера, 1846 г. (прим. ред. ).
-------------------------------------
предсказуемо прошли мимо сердца широкой публики; публике той подавай «Фауста» Гуно с балетным дивертисментом – чтоб «Да-да, нет-нет, а что сверх того, то от лукавого»… Кстати, у нас в России и в Германии Берлиоз оказался принят куда лучше, чем дома – с чего бы это? Ну, в рамках этих ваших построений об Играх и Империях?..
Посмеялись.О деле, по которому его с такой срочностью пригласили из Москвы, не дав даже толком закончить отчет об экспедиции, пока не было сказано ни слова; странно. Похоже, смекнул он тогда, получил продолжение тот авантюрный квест с англичанами и немирными горцами – чистый Фенимор Купер ведь, только вот, к сожалению, с вполне реальными покойниками; история та нехороша была – с какой стороны ни глянь, да и осложнила к тому же, на ровном месте, и без того непростые отношения Императорского Географического общества с Топографической службой Генштаба… И – не угадал.
– Послушайте, Гриша… Григорий Алексеевич… Я понимаю, что вы только-только отерли с чела пот после ваших кавказских приключений, но… Географическое Общество, в моем лице, вполне официально просит вас возглавить новую экспедицию. Это очень срочно. Очень.
– А что вдруг за пожар?
– Как это ни печально, но – действительно, пожар: возглавить ту экспедицию должен был Вильневич… Собственно, вся рутинная работа по подготовке была им уже завершена.
– Понятно… – пробормотал Ветлугин.
– Вы, кажется, были дружны?
– Да.
Помолчали, перекрестившись.
– А что за экспедиция? Я ни о чем таком от Сергея не слыхал…
– Неудивительно. Ее готовили – ну, не то, чтоб в обстановке секретности, но стараясь не привлекать лишнего внимания. Как, собственно, и всё у нас, что затрагивает Русскую Америку…
– Русская Америка? – Ветлугинская бровь шевельнулась в недоумении. – Насколько мне известно, они там вообще чужих не любят, а уж по части закрытости именно от россиян Калифорния даст сто очков вперед Японии…
– Истинно так: калифорнийские Негоцианты по этой части будут покруче Сёгунов. Но тут подвернулся уникальный расклад: у Калифорнии возникли проблемы по части демаркации границы с Соединенными Штатами и Техасской Конфедерацией, и все стороны согласились на посредничество Русского географического общества. Если вы помните, в свое время Никита Панин при заключении договора с Гудзоновой компанией предложил сделать попросту: естественная граница владений – по Скалистым горам, по основному водоразделу, пацифический бассейн наш, а атлантический и арктический – ваши. Сами понимаете, в середине восемнадцатого века те линии на карте являли собою чистую абстракцию, да и нынче ситуация по этой части поменялась не сильно – но, как говорится, «порядок быть должон». Итак, восточная граница Калифорнии привязана к основному водоразделу континента… Вы улавливаете мысль, Григорий Алексеевич?
– Большой Бассейн? – выдохнул Ветлугин, глядя на собеседника умильными глазами спаниеля, услыхавшего слова «сахарная косточка».
– И-мен-но! – давайте зачетку. Циклопическая система бессточных межгорных котловин на западе Американского континента, о существовании которой во времена Панина никто из географов и не подозревал; четверть миллиона (по предварительным прикидкам) квадратных миль, чья принадлежность никак теми договорами не регламентирована – это ведь и не Пацифика, и не Атлантика! Карты территории по сию пору отсутствуют – да и откуда бы, постоянного белого населения в тех полупустынях с солеными озерами – строгий ноль, а вот золота с серебром – напротив, в избытке. Так что – топографическая съемка, этнографические исследования (изделие компаньеро Калашникова тут вам в помощь…), ну а для души – тушканчики, в ассортименте. Как вам такое предложение?
