Читаем без скачивания Невиртуальная реальность (сборник) - Давид Каспер

– Кого? – Девушка уже пожалела, что подлила масла в огонь. Она положила Максу руку на плечо, но тот сбросил.

– Морлоки – подземные жители в романе Уэллса. Они выходили по ночам, чтобы сожрать зазевавшихся Элитов, этаких воздушных и романтичных, живших на поверхности земли. А то, что сопоставление вандализма с терроризмом корректно, доказывает соотношение «преступление-наказание». В первом случае, – за разбитый фонарь – штраф. Во втором, – за убийство или массовое убийство – гибель или даже тюремное заключение. Но – и в том, и в другом случае – поймать преступника чрезвычайно тяжело. Как поймать хулигана, бросившего на пустой улице камень в фонарь, или террориста, расстрелявшего еврейский автомобиль на ночном шоссе? – Максим сжал зубы и тяжело дышал. – А из Газы очень любят запускать ракеты с площадок перед школами и из песочниц в детских садах. При этом любой погибший – мирный или якобы мирный палестинец – является предметом всемирного осуждения Израиля.

– Ладно, Макс. Давай, переменим тему. Я понятия не имею о ваших отношениях с арабами, и ты пользуешься этим. Во всех газетах я вижу бедных, грязных палестинских детей и – вооруженных до зубов израильских солдат. Очень сложно убедить меня в том, что эти солдаты несчастны, и эти голодные дети – причина их грусти. – Жанне до смерти наскучил палестино-израильский конфликт.

– Ладно, оставайся при своем мнении, – обиделся мужчина. – Тебе-то что до этого?

– Ну, не обижайся, Максимка! Почему бы вам просто не оставить арабов в покое?

– Да мы бы с удовольствием... Знаешь, я недавно был в Мейтаре.

– Где это?

– Такой богатый поселок в пустыне Негев, на юге Израиля. Рай, построенный на песке.

– Очень хорошо! Я рада за жителей Мейтара, – африканка раздраженно махнула рукой, отгоняя муху, залетевшую в прохладу салона через открытое окно.

– Нет, ты, пожалуйста, послушай! – В его голосе зазвучали железные нотки. «Так, скоро подеремся, – подумала девушка. – Из-за чумазых арабских детей...»

– Я вся – внимание! – Она повернулась к водителю, сделала серьезное лицо и прижала к щеке ладонь.

– Так-то лучше, – буркнул Макс. – Так вот, Мейтар, – рай в пустыне. Везде зелень, дома с черепичными крышами, разноцветные детские площадки и все такое.

– Звучит хорошо. Ну, а где пойнт? – Жанна старательно демонстрировала заинтересованность, что было непросто.

– Пойнт? – переспросил он. – Пойнт в том, как это все достается. Знаешь, чего стоит вырастить дерево в пустыне? – и, не дожидаясь ответа, продолжил. – К каждому корню подтянут шланг, рядом вкопан датчик, с которого в компьютер поступает информация о том, нужно ли этому корню выделить еще каплю воды.

– И, конечно же, все эти шланги протягивают арабы? – Она повысила голос.

– Конечно! – его тон не изменился. – И они очень рады, что есть работа. Ты же не думаешь о бедных китайцах, которые по колено в воде растят рис, когда покупаешь китайский пылесос за гроши?

– Нет, – созналась Жанна. – Просто рада, что сейчас все так дешево стоит.

– Ну так вот, – в пяти километрах от Мейтара стоит арабская деревня Ум-эль-Балак. И нечистоты там текут по прямо улице, а почему?

– Нищие люди! В муниципалитете нет денег?

– А откуда им взяться, если муниципальный налог никто не платит? При этом, государство постоянно переводит им деньги. Да толку нет, все остается по-прежнему, разве что у кого-то появляются роскошные виллы и новые машины. А рядом – чистенький Мейтар, естественный предмет ненависти, как и все евреи. И этому кошмару нет конца! Рожденные в ненависти ее же и порождают!

– Все, Максим, если ты не заткнешься, я выпрыгну на ходу! Будешь воевать в одиночку! Из-за этой дурацкой игры, я – за евреев! И знаешь, что? Не заставляй меня пожалеть об этом! – Макс не ответил. Его плечи поникли. Он смотрел на дорогу, и Жанне вдруг стало жутко жалко этого разочарованного супермена. Так жалко, что захотелось плакать.

– Стой!!

Когда «Лендровер», визжа шинами, остановился и Макс недоуменно повернулся к ней, африканка с силой схватила лацканы гавайской рубашки и притянула его голову к своей, уперевшись своим черным лбом в его.

– Никогда! Никогда! Никогда не смей! – свистящим шепотом проговорила она и впилась в его губы. Ошарашенный мужчина сначала не отвечал, но затем с такой силой обнял девушку, что кости ее затрещали. – Ой! – Придушено пискнула она и, когда Макс отпустил, прилегла на сиденье, положив голову на его колени. – Этот день, – шептала она. – Эти два дня, – слова давались ей с трудом. – Я узнала, что такое любовь... Если вернемся... Когда вернемся... Купи своему соседу огромный букет...

17

По расчетам Макса оставалось еще полчаса до аэродрома, когда он увидел странную конструкцию. Высоко в небе висел огромный дирижабль. Рядом стояла высоченная башня с какими-то кубами наверху Максим съехал на обочину и остановил машину.

– Жанна, там, в бардачке, бинокль. Достань. Хочу посмотреть, что это за чудо.

Девушка передала ему зеленый армейский бинокль. Макс снял крышки и внимательно смотрел на дирижабль. Башня оказалась просто металлической балкой высотой метров в 70. На месте ее удерживали 4 растяжки из железных тросов. На вершине балки, выше места соединения растяжек – поворачивающаяся платформа с генератором. Из генератора к середине пропеллера шел жесткий привод. Очевидно, что пропеллеры диаметром в 30 метров могут выработать массу энергии даже при слабом ветре.

– Вау! Наконец-то! Я давно думал, что добывать электроэнергию из нефти – кощунственно. Странно, что евреи до этого не додумались.

– Дай-ка глянуть! – негритянка нетерпеливо тянула руку, постукивая ногой.

– Гляди, молодцы какие! – Студент вернул бинокль.

– Что это? – недоуменно спросила она.

– Это ветровая электростанция, очевидно, снабжает энергией тот городок. – Он показал рукой на видневшиеся неподалеку белые пятиэтажные дома. – Понимаешь, главная проблема таких электростанций – вибрация. Поэтому они и поместили ее на дирижабль и сделали там два вертящихся в разные стороны пропеллера. Наверняка там стоит компьютер, который меняет шаг винта, выбирая оптимальный. Молодцы! Уж не знаю, как это все работает, но очевидно: если такую махину отгрохали – окупается. Интересно, сколько сейчас стоит нефть?

– Смотри, а там еще стоят! Здорово! Электростанции на дирижаблях!

Максим снова выехал на дорогу.

– Ну, как тебе экскурсия в будущие? Домой не расхотелось?

При упоминании о доме Жанна помрачнела.

– Да ладно тебе, еще успеем. Правда, непонятно как. Ты так о себе и не рассказал. От тебя, наверно, все девчонки без ума. Бегают за тобой?

Максим вздохнул.

– И чего бы это им за мной бегать? Не бегают, только одна чернокожая полюбила. – Он вспомнил о Саре и поморщился. Девчонку было жаль, но своей вины в этом он не чувствовал. – Ну, почти одна. Вот если бы в войнушку не играли, то и ты, вряд ли бы заметила...

Жанна потерлась щекой о его плечо и с улыбкой спросила:

– А знаешь, чем ты хорош?

– Понятия не имею.

– Ты легкий человек...

– Как это?

– Тебе все нипочем. Если ошибаешься – «ну, бывает», говоришь ерунду об Африке – «Ну не все же я знаю...»

Максим хмыкнул.

– Ну ведь я действительно не все знаю. Я всегда готов это признать...

– Вот видишь! А так далеко не все. От тебя неудачи отскакивают. Ты можешь переживать о чем-то долго?

– Конечно! – Он задумался. – Правда, нечасто.

– Мне бы так... – Девушка снова вспомнила об Йоханесбургском университете и на глазах у нее выступили слезы. Макс обнял ее правой рукой и быстро поцеловал макушку, поторопившись вернуть внимание дороге.

– Не переживай. Все что ни делается – то к лучшему. На следующий год снова поступишь, зато тебе будет наука на все жизнь. Сколько тебе, 19?

– Уже 20.

– Вот видишь. – Он вернул правую руку на руль. – А мне 26, а я только на третьем курсе. И не унываю, зато я знаю то, что многие за всю свою жизнь не узнали. Ты говоришь – ничего я не принимаю близко к сердцу. Неправда. Принимаю, но очень фильтрую. Действительно, не все мои неудачи меня огорчают.

– А что же тебя огорчит наверняка?

Максим задумался.

– Не знаю. Не хочу об этом думать. Но на самом деле, если не считать вселенских катастроф... – Он снова помолчал. – Наверное, если я делаю то, что противоречит моей душевной конституции, моей принципиальной позиции...

– Еще раз, помедленней и попонятнее. – Жанна подняла брови.

– Ну... Как бы объяснить. Ну, это не писаные законы, а лично мои. Вот, например... – Макс задумался, как бы объяснить повразумительнее. – Скажем, я запросто могу подкрутить электрический счетчик, проехать без билета или, скажем, использовать нелицензионный софт...

– Типа Windows XP?

– Точно. Я понимаю, что все это воровство, но мои душевные принципы это не возмущает. А вот украсть у кого-нибудь велосипед – не смогу. И не потому что он привязан – а так как это против моего понимания. И если я так захочу этот велосипед, что не смогу удержаться, – в последствии буду весьма переживать. Понятно? – Макс так напрягся, пытаясь найти доступные девушке объяснения, что на лбу выступил пот. – Уф...