— В статуе, похожей на твою? В самой едва ли, тут каменотёс нужен. Может быть, есть ниша в постаменте?
— Считай, угадал. В стене за постаментом, почти у самого пола имеется вентиляционная решётка. За ней Коротыш свой пенсионный фонд спрятал. Туда мало кто влезет, он и то еле забрался. Я как-то сходил посмотреть, точно не по моему размеру.
— А почему именно там?
— Где ещё? Вдруг на нары хорошенько присядешь? Есть риск, что, пока сидишь, дом сломают или ремонтировать станут или пожар случится, и деньги пропадут. А в церквях десятилетиями ничего не меняют. В лесу закапывать? Были такие любители, потом годами свой клад искали — приметы чуть поменялись, деревья подросли, вот и ищи тень от прошлогодней луны. В банке хранить немного лучше, но есть риск, что тебя опознают, и тогда полиция с ордером придёт конфисковывать.
— Про кладбище не думал?
— Кладбище? Тоже тема. Однажды кое-что ценное я как раз в могиле похоронил. Честно! Одного моего мальчика машина переехала, хоронили в закрытом гробу, вот я ему в ноги ящичек и поставил. Могильщик и тот не был в курсе.
— Слишком сложно — гроб выкапывать надо.
— Эй! Похоже, я тебе разболтал, где хранятся деньги?
— Откровенность за откровенность, не думаю, что кому-то сможешь рассказать. В надгробии делать тайник значительно удобней и доступнее. Это и есть мой основной способ хранить ценности. На забытой могиле меняешь надгробие. В новом заранее закладываешь полость, лучше не за табличкой, а снизу. Внутрь клади, чего хочешь, цементируй и устанавливай. Даже не слишком дорого. Много лет пользуюсь таким способом. На этом кладбище, например, два тайника.
— Солидно! На остальных тоже есть?
— Не на всех. Но и в других городах кое-что имеется.
— Если когда-нибудь вернусь к жизни, обязательно воспользуюсь.
— Мне деньги не нужны, говорил уже. Но за рассказ о тайнике твоего приятеля, наверное, должен тебе услугу. Хотя обещаю — до конца жизни их даже в руки не возьму.
— А после смерти сможешь?
— Кто знает, что в посмертии случится? Оно такое…
— А почему ты должен только за тайник Коротыша? Я тебе и про свой сказал.
— Так ведь без подробностей. Где лежит? В какой могиле? Деталей не знаю. Опять же, я духам верю, они обычно не врут, но часто что-то недоговаривают. Вилли, если б ты знал, какие подлые ловушки иногда устраивают. Ладно, если просто гранату заложат, один придумал в сейфе, над деньгами контейнер с кислотой пристроить!
— Граната понятно, а кислота зачем?
— Завязка на код открытия сейфа — наберёшь неверный, полость откроется и банкноты уничтожатся. В теории.
— А на практике?
— На практике… На практике, если я знаю твоё настоящее имя, то ты от меня ничего не сможешь утаить.
— Хорошо, что обо мне не так много знаешь.
— Тебе, наверное, хорошо. Хотя ты тоже не знаешь, что я о тебе знаю.
Клуб
Том, сидел в директорской ложе своего клуба и думал. Мускулистое тело мулата помогало создавать образ сильного бойца. Модный фрак, поверх стильной шёлковой рубахи, и бабочка, стиля “кис-кис”, стоили приличных денег, но для владельца и директора “Джаз-бистро” являлись обычной спецодеждой. Никто бы его не понял, оденься он как-то иначе, ведь этот костюм показывал его артистичность, ну и, конечно, финансовое благополучие. Но и клуб, и деньги, и своё положение авторитетного человека Том заработал только благодаря голове, вместе с привычкой сначала долго думать, а затем быстро действовать.
Много было всяких — сильных, стильных, амбициозных, иногда даже с толстым бумажником, но где они все? Быстро и с шумом взлетали, ярко вспыхивали и резко прогорали, уступая место другим, столь же сильным, стильным, амбициозным. А вот Том уже много лет в деле. А почему? Именно из-за ежедневных расчётов, продумывания возможных ходов врагов, союзников и, не в последнюю очередь, друзей.
Сейчас именно союзники и друзья хотели сделать непоправимую глупость. Джордани Витторио, один из городских авторитетов, подмявший почти весь игорный бизнес города и некую часть проституции прислал посредника с вопросом: “Что за дела?”
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Хорошо ещё, что буквально часом раньше курьер принёс записку со странной фразой: “Покойный Жиль просил уведомить Тома из “Джаз-бистро”, что его убил человек Джордани Витторио.” Это известие дало возможность не проявить лишних эмоций при разговоре с посредником.
По словам белых дело было так: На кладбище к Жилю подошёл человек дона Витторио и вежливо поинтересовался причиной пребывания квартерона в столь скорбном месте, причём, предназначенным для похорон исключительно белых людей. Вместо ответа вопрошающий получил удар ножом в живот.
В подтверждение слов был предъявлен кольчужный жилет с распоротой тканью в районе печени.
Пара телефонных звонков доверенным лицам точно подтвердили, что именно так всё и было! К Жилю действительно подошёл лишь один человек, видимо, по своим делам случайно оказавшийся на кладбище и, наверное, раньше имевший дела с жиголо. О чём они говорили, никто не слышал, однако квартерон действительно первым достал нож.
Ладно бы сам помер, но он устроил кучу проблем. Вопрос с Витторио можно было бы решить просто — сказать, что альфонс сам по себе, а потому нет за него никаких ответчиков. Тем дело бы и завершилось. Однако знакомые Жиля начали громко выражать своё недовольство. Белые убили чёрного! Им надо ответить! Отомстить, чтобы неповадно было! Страсти закипели, люди хотели действовать, жаль о последствиях никто не думал.
Любой здравомыслящий человек скажет, что невежливо первым тыкать ножом живого человека. Цветному в белом квартале особенно. Но в клубе мыслящие здраво на сей момент оказались в подавляющем меньшинстве, и назревал бунт. Если он выплеснется на улицу, то последствия предсказуемы — сначала разгромленный соседний квартал белых, затем стрельба, приход национальной гвардии, стремительное отступление, а дальше… Даже не хочется представлять.
Приходится решать извечный вопрос — что делать? Уехать из города, пока не началось? Обидятся союзники. Друзья поймут, но тоже обидятся — почему не взял с собой? Остаться? И потерять долго налаживаемые отношения с прикормленными белыми? В любом из этих вариантов клуб сильно пострадает, а вполне может быть и окончательно закроется. Из двух зол приходится выбирать третье. Том решительно набрал номер и потребовал:
— Начальник, мне срочно нужна облава в моём клубе!
Лейтенант Джон МакЛин
Стоит признать, что для мистера Нельсона вчерашний день оказался не слишком простым. С какой стороны не посмотри, работа экзорциста тяжкий труд, а часто и весьма неблагодарный. Вот, например, вчера оккультист оказался дома только ночью, уставший, пусть и выполнившим свою работу, но недовольным — пациент не возвратился.
Да! Вторгшаяся сущность была не только изгнана, но и развоплощена, однако хозяин тела, двенадцатилетний мальчик, успел уйти туда, откуда редко возвращаются. Большим напряжением сил медиум смог призвать дух ребёнка обратно, но тот, невзирая на слёзы матери и уговоры отца, не захотел остаться в теле.
Возможно, действительно не смог или испугался, что его может подчинить следующий захватчик, или вспомнил мучения, которым подвергалось тело, во время предыдущих попыток изгнания. Словом, плоть осталась без хозяина, а значит, скоро придётся устраивать похороны. Бедные родители!
Сегодняшнее утро тоже не назовёшь простым — к самому открытию конторы подъехал лейтенант полиции, как и в прошлый раз не соблаговоливший записаться на приём, но столкнулся с пришедшей почти одновременно и тоже не записавшейся женщиной. Та, только взглянув на мужчину, тихо пробормотала: “лягаш”, а он, в свою очередь, буркнул ей “уличная”.
— Так вы друг друга знаете? — с некоторой ехидцей поинтересовалась Шона. — Тогда решите сами, кто первым зайдёт в кабинет.
Дамочка фыркнула и покинула приёмную со словами:
