Читаем без скачивания Пастораль сорок третьего года - Симон Вестдейк

— Бывают пестрые, — рассеянно сказал Кохэн, — а известно ли вам, что из всех птиц самая умная — это ворона… — Он замолчал. Его улыбка стала еще шире, еще мечтательней. Мальчуганы глядели на него, задрав кверху головы, не потому, что хотели узнать еще больше о воронах, а потому, что считали его чудаком. Кохэн взял птицу в руки и глянул на них через плечо. — Знаете что, ребята? Дайте-ка мне эту ворону на пару часов. Потом я отдам вам ее назад. Я с ней ничего не сделаю. Идет?

— А вам она на что? — спросил младший.

— Дайте нам за это цент, — нахально сказал старший. Кохэн частенько давал им монетки.

— Почему так мало? Я дам каждому по четверть гульдена, но при условии, что она останется у меня до вечера и вы никому не проговоритесь, что она мертва.

— Но зачем она вам? — спросил старший.

Кохэн опустил ворону на землю и вытащил из кармана кошелек.

— Сегодня вечером получите ее назад. И чтоб никому ни слова!

Мальчуганы нерешительно кивнули головой, взяли деньги, и Кохэн исчез вместе с птицей.

— Может, он ее оживит? — спросил младший. Старший немного помолчал.

— Говорят, что он английский шпион. — Это он услыхал от одного деревенского паренька, который увидел Кохэна на стуле у чердачного окна. Немного подумав, он прибавил: — У шпионов иногда водятся почтовые голуби. — Об этом он тоже узнал от крестьянского парнишки.

— Может, ворона оживет? — спросил младший.

— Кто ее знает, — не слишком уверенно сказал старший.

В этот вечер они ужинали поздно, потому что на ферму приезжали контролеры. У Бовенкампа была с ними неприятная стычка по поводу недостаточного количества сданных им яиц, и он сел за стол с багровым лицом, обругав Марию за то, что она еще не подала кашу. Все уселись, не хватало только Грикспоора. Через две минуты он вошел на кухню, держа в руке пакет, лицо у него было такое же красное, как у Бовенкампа.

— Эй, Мария, тебе посылка.

— Мне? — презрительно сказала Мария, не переставая хлопотать по хозяйству.

— Откуда? — подозрительно спросил Бовенкамп.

— С почты, — ответил Грикспоор, положив пакетик перед Марией и усевшись рядом с Яном ин'т Фелдтом.

— Какая же сейчас почта? — сказала фермерша. — В это время ее никогда не бывает.

— Наверное, почтальон был где-нибудь поблизости, — нашелся Грикспоор.

Кашу положили в тарелки, помолились и сели ужинать. Мария не удостаивала пакет ни единым взглядом. Зато пятеро нелегальных не сводили с него глаз, и даже Бовенкамп с женой с трудом подавляли в себе любопытство. Наконец фермер протянул руку и придвинул пакет к себе:

— «Мефрау Марии Бовенкамп, Хундерик». А кто отправитель? А, вот здесь написано, не могу разобрать. — Надев очки, он расшифровал кохэновские каракули: — «К. Пурстампер, СС». — Он остановился. Все понятно. Не дурак же он. Над Марией сыграли шутку.

— Вскроем после ужина, — равнодушно сказал он. Спрятав очки, он протянул посылочку Марии.

— Нет-нет, вскройте сейчас же! Сию минуту! — хором закричали нелегальные, все, кроме Яна, остававшегося ко всему безучастным. Дирке наклонилась вперед.

— Что там такое? Да распечатай же его, Мария! Этой девчонке на все наплевать, что ни день, то все больше.

— Пусть это сделает кто-нибудь другой! — весело закричал Кохэн.

Но Мария замкнулась во враждебном молчании; по знаку матери Грикспоор взял у нее пакет и, швырнув наудачу, попал прямо на колени Янс, та захихикала. Наконец пакет очутился в руках фермерши. Прочитав адрес и имя отправителя, она уверенными движениями принялась его распечатывать. И вдруг вскрикнула, глядя с разинутым ртом на содержимое посылки. Дохлая ворона. Грикспоор ловко перегнулся через стол, схватил птицу за голову, посадил ее на лапки и обратил клювом в сторону Марии.

Даже Геерту было понятно, кого и что должна была представлять собой эта ворона. Не к чему было надевать на птицу маскарадный костюм, ее черное оперение и без того отлично сходило за мундир. И все же Кохэн с помощью Мертенса, у которого был запас крахмала, оклеил птице горло красной бумагой, а к ней приделал вставку из черной бумаги, которой затемняли окна, на вставку он наклеил белый треугольничек. В треугольничке находилось миниатюрное изображение волчьего капкана. Картонное ружье, которое по замыслу должна была иметь при себе ворона, еще лежало в пакетике. Все молчали, включая и обоих мальчуганов, которые, сидя за своими тарелками возле матери, смотрели, какую судьбу они за полгульдена приуготовили своей вороне. Бовенкамп опять принялся за кашу; он находил, что это уж слишком.

— Господи, да что же это такое! — воскликнула фермерша. Ворона-то походит на нашу!

— А по-моему, скорее на эсэсовца, — простодушно хихикнул Ван Ваверен.

— Не на эсэсовца, а на энседовца, — прошептал Мертенс с ударением на всех гласных. Грикспоор, трясясь от смеха, выпустил птицу из рук, Янс тоже захихикала, Геерт переводил взгляд с одного на другого. Лицо Марии не выдавало ни тени замешательства или досады. Фермерша обратилась за разъяснением к своим сыновьям.

— Это же наша ворона. Как она очутилась в пакете? И почему она мертвая?

Глаза испуганных мальчиков блуждали вдоль стола, словно призывая на помощь. Единственный, на кого они не глядели, был Кохэн, ведь карманы их штанишек отягощали монеты по четверть гульдена каждая. Может, если они не будут на него глядеть и его ничем не выдадут, он подбросит им еще немного деньжат.

— Ах, юфрау, — сказал Кохэн, — ворона умерла естественной смертью, это с ними бывает; бедняги тут ни при чем.

— Тогда почему вы мне об этом раньше не сказали?

— Да перестаньте же вы наконец, — сказал Бовенкамп, — не дают человеку спокойно поесть!..

— Ну а потом какой-то шутник завернул ворону в бумагу, — сказал Кохэн, — у него не слишком хороший вкус…

— Ну, о том, как все было, можете мне не рассказывать, — сказала хозяйка, не обращаясь ни к кому в отдельности. — Возьми эту падаль, Янс, и выброси ее во двор, незачем портить себе аппетит…

Она продолжала сидеть на своем месте, а Янс вынесла ворону из кухни.

— В следующий раз я не допущу такую гадость за столом, — сказал как бы рассеянно Бовенкамп, тоже не обращаясь ни к кому в частности. Жена его сидела бледная и раздраженная. Оба они слишком хорошо понимали, что зачинщиком был Кохэн, и его-то после Яна ин'т Фелдта они ненавидели больше всего. Но Кохэн им платил, и не какие-нибудь четверть гульдена. Он каждую неделю давал им крупную сумму денег, и притом ел вместе со всеми на кухне, спал на соломе и весь день торчал в необставленной комнатушке на чердаке. Упрекать такого постояльца, как Кохэн, из-за какой-то вороны — на это даже у них не хватало совести.

Единственный из всей компании, кто не подозревал, что кроется за этой историей, был Ян ин'т Фелдт. Ко всей этой затее он был непричастен, ворону снаряжали и упаковывали в бумагу без его участия, в то время, когда он сидел в беседке, держа на коленях газету, которую не читал, и без его участия сочиняли и стишки, которые до сих пор еще лежали на дне пакета:

Я, Кеес, хоть и сволочь, что видно по роже,Но на Восток я отправился все же,Ослеп там от снега, от взрывов оглохИ,  не дождавшись победы, издох.И вот я лежу и гнию у Иванов,Отчизны предатель, болван из болванов.Мария, на память прими мой портрет,Адье, моя крошка, от Кееса привет!Хайль Гитлер!

Кроме того, юмористический талант Кохэна производил на него меньшее впечатление, чем на других нелегальных. В результате он подумал, что во всем повинен Грикспоор, ведь именно он принес пакет. И так как Грикспоор, как бы предвкушая развязку этой шутки, не переставал смеяться, Ян ин'т Фелдт, сидевший между ним и Янс, насторожился. Положив свою ложку на стол, он пристально поглядел на Грикспоора, который в это время старался жестами обратить внимание Ван Ваверена на Марию. Позднее Мертенс заверял всех, что он это предвидел. То, что произошло, было, можно сказать, первым рыцарским поступком в Хундерике за много месяцев, а может быть, и лет. Индонезийский силач отвесил Грикспоору такую оплеуху, что того зашатало, а фермерша вне себя от возмущения громко завизжала. Мария смотрела прямо перед собой и ничего не говорила. Утирая рот тыльной стороной руки, Ян ин'т Фелдт выбежал из Кухни, а Грикспоор полез на четвереньках под стол за своей ложкой, которая упала на пол.

Бовенкамп прокомментировал случившееся:

— Чем дальше, тем здесь все больше похоже на кабак. Сломаете мебель — всех до одного выгоню.

Спустя некоторое время он подал знак вставать из-за стола; нелегальные отправились искать Яна ин'т Фелдта, малыши — хоронить свою ворону, Геерт и Янс занялись работой на конюшне и у помпы. Мария осталась с матерью наедине.