Левая – правая. Левая – правая…
За окном гудела какая-то гоп-компания. Раздавались выкрики «Аллах Акбар!» и громкая музыка…
Долбило по мозгам…
Аллах велик! Вот то, что важно, повторяй за мной, мой друг.Ты сомневаешься?.. напрасно…Послушай, – доказательство – твоего сердца стукПроще отрицать, конечно, я не спорю,Только пустоту имея за своей спиною,Верить в купидонов, идолов и в заклинания,Пренебрегать Писанием,Восхвалять гаданияАплодисментами встречая гороскопы на неделю,Радоваться пятнице, лишь потому, что это день похмелья,А не благодарения Всевышнего Аллаха за все земные блага[74].
Левая – правая. Левая – правая…
Мое имя – Нариман, моя религия – ислам…
Нариман – резануло по нервам. Нарынский каскад… горящие горы и укрепленный район… чтоб их всех.
Левая – правая. Левая – правая…
Вопрос даже не в том, что всех моих друзей убили мусульмане. Вопрос в том, что везде, куда они приходят, они приносят с собой ад. Не помню, кто сказал: а когда они приходят куда-то, они превращают это место в помойку, и говорят, что это – райский сад. А потом они убивают тех, кто с ними не согласен.
Рев глушителя машины… эти не хотят покупать электромобили – покупают старые бензиновые и гоняют на них. Аллах – всю нефть предназначил мусульманам.
Женский отчаянный крик.
Я набросил на плечи ветровку, поверх – однолямочный рюкзак со всем имуществом – все свое ношу с собой. Вставил в пистолет обойму – удлиненную, на двадцать патронов. Навернул глушитель. Осторожно отодвинул в сторону фрамугу и полез на крышу супермаркета.
Ветрено… дождь, наверное, будет.
Осторожно подобрался к краю крыши, выглянул… зверье. Обычные щенки – наглые, невоспитанные, смертельно опасные, но только в стае. Конечно, никто из них не служил в армии, и потому никто не знал, что надо выставлять наблюдателей, чтобы контролировать обстановку вокруг. Может быть, на дороге и стоит кто-то – предупредить на случай появления полиции. С моего направления опасности они не ждут.
Человек двадцать.
В лучах фар стоящих полукругом машин разыгрывается действо, интересное всем собравшимся. Думаю, эти две девицы, согласившиеся проехаться с симпатичным (а на Кавказе много очень красивых людей, и мужчин, и женщин) кавказцем, не думали о том, что станут объектом развлечения для двадцати его соплеменников.
– Танцуй, билять! – крикнул кто-то на русском.
Почему так? Вопрос, конечно, интересный. Но не для меня. Я не задаю таких вопросов. Единственный вопрос, который меня всегда интересует: как?
Фары тяжелого внедорожника, светящие ярче всех и прямо в мою сторону, погасли с резким хлопком, одна за другой. Через пару секунд с такими же хлопками погасли фары большого седана «БМВ», выпуска где-то пятнадцатилетней давности.
Кто-то вскрикнул… видимо, осколок стекла впился.
– Э… чо это?
Я включил лазерный прицел. Тип, только что раздевавший в лучах фар девицу на потеху другим, – уставился на зеленую точку, бегущую по его ноге, к колену.
– Икрам, брат… – громко позвал он.
Разлетелись фары стоящей рядом «Хонды», а следом с гулким хлопком лопнуло колесо.
Семь. Еще тринадцать.
– Аллаху Акбар!
Один из боевиков показался из машины с ружьем. Через секунду он дико закричал – ружье вылетело у него из рук, с искалеченной пулей ствольной коробкой. Наверное, ударом большой палец сломало…
Аллах над нами, земля под нами, ножи в кармане, вперед, мусульмане!
Второй, поумнее, бросился к машине – пуля разорвала покрышку, пролетев у самой ноги. Машина накренилась, еще одна пуля гулко ударила по капоту. Звук – как от удара молотком по листу стали.
Ну… еще надо или догадаетесь? Кто не спрятался – я не виноват…
– Бежим! – по-русски крикнул кто-то.
Еще две пули ударили в асфальт, и зверье (человек тот, кто умеет себя вести как человек) бросилось бежать…
Вот… мир хоть немного, но возвращается на круги своя. Не спрашивай – почему. Спрашивай – как…
Я сменил магазин – это надо делать первым делом, даже если израсходовал меньше половины. Перепрыгнул невысокий парапет, приземлился на ступеньки… но устоял. Несмотря на возраст, все еще что-то могу.
Одна из девиц, как оказалось, жила совсем недалеко, на съемной квартире. Вторая, как я понял, в общаге. Обе учились в Щукинском училище. Это, если вы не знаете, альма-матер отечественной культуры. Одна из…
У меня были свои проблемы. Машина с разбитыми фарами – любой дорожный полицейский остановит, без документов, и у меня – пистолет на кармане. И вишенка на тортике – бензиновая. Совершенно отвык ездить на бензиновых. В Англии у меня была «Тесла», электрическая, а тут я либо ездил общественным транспортом, либо летал, либо меня возили…
Ладно, кое-как разобрался. Вспомнил о том, что такое коробка передач, положил на панель приборов коммуникатор, переведенный в режим навигатора, и поехал второстепенными улицами. Наверняка эти щенки уже звонят родителям и рассказывают о произошедшем, но думаю, пара часов у меня есть… дело ночью происходит, пока сообщат кому надо, пока позвонят друзьям в полицию, пока задействуют систему поиска… с учетом того, что телефон у меня необычный, британский, а в нем глушилка[75] – просто так найти не получится. Потом я просто брошу машину.
Если же боевики общины найдут меня раньше – то тем хуже для них.
Пошел дождь, застучал по стеклам машины. Теперь – точно не найдут…
– Дальше куда ехать…
– Здесь останови…
Я остановился… она отстегнула ремень безопасности… полезла ко мне.
– Отвали.
…
– Сказал, отвали!
Черт бы… черт бы все побрал… этого только не хватало.
Застегнул ширинку. Включил свет.
– Тебя как зовут?
На вид лет двадцать… одета как потаскушка. Но вряд ли. По крайней мере не втянувшаяся. На руке видно – вены чистые, не употребляет. Не наркоманка. Большинство из тех, кто торгует собой на улицах и дискотеках, ищет деньги на дозу. Это дно.
– Тебя как зовут, спрашиваю?
– Тебе не все равно? – вдруг огрызнулась она.
– Нет.
– Настя…
Я не нашелся что ответить… а что тут отвечать?
– С этими зачем пошла?
…
– Думаешь, круто?
– Да ничего я не думаю!
Она схватилась за ручку двери, я придержал.
– Подожди.
– Чего тебе? Хочешь…
– У меня была…
Сам задумался… а как назвать? Жена? Наверное. Перед Богом – жена. А перед людьми… а мне плевать на мнение людей. Было плевать – а сейчас тем более.
– …жена. Ее так же, как тебя, звали.
…
– Ее убили – из-за меня. Убили… неважно, убили, в общем. Я мог бы пройти мимо и оставить вас наедине с двадцатью вашими кавалерами. Но я впрягся в терки со всей общиной. И сделал это не для того, чтобы завтра ты пошла опять шляться и сосать у мужиков в машинах. Поняла?
…
– Поняла, спрашиваю?
Вместо ответа она зарыдала… безнадежно и зло.
Я молча ждал. Мог бы закурить, да не курю.
– Хорошо вам… – зло сказала она, – а мне… как. Ни на одну работу не устроишься… если не нагнешься. Квартиру снимать – то же самое. Экзамен сдать…
Дальше она говорить не смогла…
Я открыл дверь и сплюнул. Закрыл снова.
– Поехали… – сказал я то ли ей, то ли самому себе.
Москва, Россия. Данилов ставропигиальный монастырь. Здание управления делами Московской патриархии. 22 сентября 2037 года
Клест ждал меня на МКАДе. Рядом с микроавтобусом с тонированными в черноту стеклами стоял небольшой «Форд».
– Слава «Богу»… – привычно сказал он, увидев меня. Клест был одет «по полной форме», то есть в рясу и клобук. Мы обнялись.
– Будет?
– Да, он приедет в патриархию. Прослушки там точно нет.
– Вопрос?
Клест цинично усмехнулся.
– Чудесное снижение налога на прибыль. Пойдет?
– Более чем.
– Это твоя?
– Машина? Нет. Подожди…
Я вывел за руку из машины Настю. В блеклом свете раннего утра и без боевой раскраски она казалась совсем юной.
– Ее возьмем с собой. О’кей?
Клест пожал плечами.
– Ну… в ту машину если.
– Кто она?
Мы ехали в центр Москвы. Я неспешно переодевался.
– Соседка, можно сказать. Зовут Настя. Ночью от зверья спас.
Клест молча ждал продолжения.
– Я тебя много о чем просил? Не за последнее время, но вообще?
– Не особо.
– Попрошу сейчас. Ты – священник. Спасаешь души. Так и спаси ее.
– От самой себя?
– И это тоже, Клест. Кто научил нас быть такими, как мы есть сейчас? Помнишь?
– Меня… казарма, наверное.
– Меня, в общем, тоже. А теперь скажи – кем бы мы были, если бы попали не в казарму, а в зону…
…
– Москва – ты знаешь, что это такое. Пощады здесь нет. Зверья полно. Но есть же… наверное, что-то такое… я не знаю, б… как это сказать – есть тут кто-то, кто может спасти человека, или уже, никого, б… нет.
