— А это красное пятно — тень?
— Это кровь. Иногда она оставляет после себя и такой след…
Ева прошлась вдоль стен, подолгу задерживаясь у понравившихся вещей. Я оставался в центре комнаты.
— А почему они такие яркие?
— В жизни и так хватает монохромных расцветок.
— Это вы? — Она указала пальчиком на мой автопортрет в гусарском костюме. — Похоже получилось… Нет, вообще-то хорошие картины, необычные только.
— В каком смысле?
— Ну, я думала, чем чётче прорисовано, вот как на фотографии, тем лучше, да? А здесь по-другому всё, но тоже красиво. Их у вас покупают?
— Да, в основном за рубеж. — Я присел на табурет и жестом предложил ей сесть в кресло. — Ты хочешь, чтобы я нарисовал тебя?
— Что? Ой, нет… — Охотница смущённо повела плечиком, постукивая одной из моих кисточек по собственной коленке. — Я не такая красивая, ничего не получится… А что, можно?!
— Только сними футболку, пожалуйста.
— Вы… вы хотите, чтобы я разделась?!!
— Да, а что? — Я встал взять бумагу и карандаш.
— Но… как же… ничего не выйдет, потому что…
— Не бойся, я быстро рисую.
— Ага… вам легко говорить, а меня в первый раз, может… — Она страшно побледнела, и только уши горели ярко-пунцовым сиянием. — А можно я… со спины?
Одно сбивчивое движение, и свободная футболка падает на пол. Ева медленно опускается в кресло, словно в прорубь с ледяной водой, пытаясь прикрыть руками грудь. Одна оставшаяся деталь туалета ничего особенно не скрывает, я прошу развернуться полубоком, выпрямить спину и смотреть в сторону окна. Получается удивительно красивый силуэт обнажённой фигуры с изумительным поворотом головы. Она действительно хорошо смотрится и вполне могла бы позировать для скульптуры Дианы-охотницы, если бы не пламенеющие уши да кусок лейкопластыря на шее…
Я рисовал легко, набросок за наброском, не отвлекаясь ни на что, кроме движения карандаша. Художник никогда не испытывает сексуального возбуждения в процессе работы с обнажённой моделью. Вас может переполнять восторг, восхищение, откровенное упоение красотой, так что в сердце не остаётся ни одной низменной мысли. Этот обволакивающий поток золотой энергии, идущий от тёплой кожи девушки, буквально распирает стены мастерской. Картины на стенах охотно зажигаются ответным отсветом, начиная сиять, как драгоценные камни. В подсознании бьётся неуловимая, но такая знакомая мелодия моцартовского клавесина, и душа поёт…
Женщины — поразительно чуткие и восприимчивые существа, в считанные минуты адаптирующиеся почти в любой обстановке. Уже на третьем наброске Ева почувствовала себя абсолютно свободно и охотно позировала, предугадывая все мои просьбы и предложения. Теперь в её глазах не было и тени смущения…
— Всё, спасибо. Для первого сеанса вполне достаточно, у меня уже карандаш из рук валится.
— А можно посмотреть?
— Разумеется. — Я разложил на полу все рисунки в ряд и постарался взглянуть на них отрешённо, как сторонний зритель. — Тебе какие больше нравятся?
— Вот этот, этот и со спины… — Ева встала ко мне вплотную, нимало не стесняясь, и тронула пальчиком левой ноги один из набросков. — Надо же… а мама мне всё время говорила, что у меня талии нет и плечи широченные.
— У тебя хорошая фигура.
— Ну, судя по рисункам, очень даже ничего, — удовлетворённо подмигнула она, и в этот момент из стены вылезла встревоженная физиономия Енота:
— Дэн, там опять… Ё…ма-а-а!
Охотница взвизгнула, порываясь спрятаться за мою спину, а потом передумала — не скрываясь, нарочито вальяжной походкой прошествовала к креслу, подняла с пола футболку, показала обалдевшему Капралу язык и очень медленно оделась. Я наблюдал за всей сценой с чувством непередаваемой гордости: девочка бьёт все мыслимые рекорды! Ещё чуть-чуть повращается в нашей среде, поговорит со мной, поконспектирует Сабрину, и её можно будет выпускать в кино без охраны!
— Ты что-то хотел сказать?
— Ё…ма! Х…ма и с. ма! Ну и ж…ма, а к…ма, вааще… Дэн?!
— Не ори, пожалуйста. Мы всего лишь рисовали. — Я шутливо нахмурился и погрозил обнаглевшей воительнице пальцем. — Что за проблемы?
— Да Гончие же! — всё ещё под впечатлением от увиденного сорвался полупрозрачный офицер. — Дом окружают, а вы тут т…ма, л…ма — при всех! Нет, ну совесть есть…
* * *
Я высунулся из окна, со стороны шоссе чернела плотная колонна мотоциклистов. Как это всё не вовремя… На месте главы их организации я дал бы людям двухдневный отдых, свозил на Джиргак или на лотосовые поля, искупаться, позагорать, поесть фруктов. Нельзя же всё время охотиться, право слово!
— Пойдёмте в дом, надо разбудить Сабрину и приготовиться к обороне. Боюсь, что те, кто их ведёт, умеют делать выводы из своих ошибок. Ева?!
Охотница напряжённо вглядывалась в даль. На моё обращение отреагировала не сразу, как-то очень замедленно и словно бы нехотя. Неужели в её сердце что-то шевельнулось? Быть охотником на вампиров довольно сложно. Адепт должен избавиться от всех человеческих «слабостей», как то: жалость, сострадание, забота, сочувствие, понимание, доверие, мягкость, честность, порядочность… Взамен ему прививают: подозрительность, равнодушие, жестокость, ответственность, преданность своему клану… Ведьмаков типа сапковского Геральда из Ривии в наше время нет. Хорошо это или плохо, не знаю… По идее, вампирам нет оправдания, но в этом трудно признаваться, зная, что именно сейчас и именно тебя идут убивать!
…Мы расположились в гостиной, дверь я запер на засов, бронированные стены позволят нам сидеть в осаде со всеми удобствами хоть до следующего лета. Сабрина вставать отказалась категорически и даже, наоборот, попыталась затащить в постель меня. Пришлось пообещать, что непременно приду, как только выясню намерения охотников. Вдруг они решили не мучиться, а просто сбросить на нас ядерную бомбу? Не уверен, что домик Яраловых выдержит…
На этот раз их прикатило много. Больше десятка мотоциклов и четыре легковые машины, набитые под завязку. Все в кожаном прикиде, с традиционными чесночными и серебряными оберегами. Как только они не спарятся в сорокаградусную жару?! Наверное, молодость и энтузиазм… Приглядевшись повнимательнее, я узнал обоих «кондоров». Значит, на этот раз ребята будут сдавать практические экзамены под непосредственным присмотром своих наставников.
Телефонный звонок раздался как всегда неожиданно.
— Надеюсь, это Храп. — Я жестом попросил Еву поднять трубку, она была ближе к телефону. — Если Сабрину, то она спит, если меня…
— Да. Конечно. Сейчас… — каким-то деревянным голосом ответила охотница и повернулась ко мне: — Это вас.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
