Как ни странно, дело кончилось тем, что в марте 1962-го они все-таки поженились. Сергей попросил двух приятелей, чтоб те провели с Асей беседу и уговорили ее принять предложение руки и сердца. Сам он присутствовал при этом разговоре, но молчал и только кивал головой. Основным аргументом было то, что сразу же после свадьбы Сергей отбывает служить в армии. Пекуровская обессиленно согласилась. Гостей на свадьбе было всего несколько человек плюс мама Довлатова, которая до последнего момента не знала о том, что именно происходит.
О первой брачной ночи речь не шла. Гости просто пили до самого утра. Чтобы подразнить жениха, в кармане которого уже лежала военкоматовская повестка, Ася перед самым рассветом заперлась с одним из гостей в спальне довлатовских родителей. Довлатов только махнул рукой. Этот период жизни для него заканчивался навсегда.
Утром молодожены пошли гулять по Невскому. Встретив кого-то из знакомых, Довлатов махнул в сторону Аси рукой:
– Это моя первая жена.
После прогулки Ася уехала на квартиру тогдашнего boy-friend'а. А Довлатов действительно ушел в армию. Собственно, на этом их семейная жизнь была окончена.
5
Спустя несколько десятилетий, уже живя в США, Пекуровская вспоминала:
Году примерно в 1969-м Сережа небрежно сообщил мне, что начал писать роман о нашей молодости. О нем и обо мне. Время от времени я спрашивала его, как продвигается работа, и он односложно отвечал:
– Пишу.
Только один раз он все-таки открылся и откровенно сказал:
– Как ты думаешь, зачем я тебе звоню? Чтобы приятно пообщаться? Заблуждаешься! Я звоню, чтобы понять степень своей ненависти к тебе. Ты думаешь, человеку легко ненавидеть? Да еще такой реальной злободневной ненавистью? Вот об этом я и пишу роман. Вот для этого мне и нужны подлинные эмоции…
Спустя еще несколько лет он позвонил Асе рано утром и сказал, что его новая девушка Лена на восьмом месяце беременности.
– И что?
– Мне нужен развод.
В очереди в суде Сергей много шутил. Ася громко смеялась, и он зажимал ей рот ладонью. Глядя на их легкомысленное поведение, судья хлопнула молотком по столу и отказалась их развести.
Спустя еще какое-то время (у Сергея уже успела родиться дочь Катя) попытка развода была повторена. На этот раз экс-супруги сыграли свои роли ответственно. В зал они вошли через разные двери, сели в противоположных углах и все время хмурились. Правда, получив развод, вместе пошли в ресторан «Восточный» отметить это дело и здорово там напились.
Еще несколько лет спустя Довлатов уехал из страны. Осел в Нью-Йорке. Хоть и не быстро, но свел необходимые знакомства, как-то приспособился к тамошней жизни. Предисловие к его первому англоязычному сборнику написал не хухры-мухры, а Курт Воннегут. Последние годы Сергей Донатович много работал, а если с кем и общался, то в основном со второй женой и парой ближайших приятелей. В 1990-м он умер. На доме, где когда-то он жил, сегодня висит мемориальная доска.
Через два года, в 1992-м, умер Лев Гумилев. Ему было уже к восьмидесяти. Последние годы он жил на небольшой улочке за Владимирским собором – это всего в трех минутах ходьбы от дома Довлатова. Он успел опубликовать все, что задумал, и постоянно повторял в интервью, что ощущает себя по этой причине абсолютно счастливым. Так это или нет, сказать сложно. С матерью последние годы ее жизни общаться он отказывался. Старых друзей растерял. Много писал, редко выходил из дому, а если с кем и общался, то в основном с женой. На доме, где когда-то он жил, сегодня висит мемориальная доска.
Еще через четыре года умер Иосиф Бродский. С Львом Николаевичем он виделся на похоронах Ахматовой, но не разговаривал, а просто стоял неподалеку от него. Да и о чем им, надменным, было разговаривать? Бродский Анне Андреевне был куда ближе и куда интереснее, чем сын, и оба они это знали. Умер из всех героев этой книги Бродский последним, и, может быть именно поэтому, доску на его дом власти повесили только недавно.
Бродский стал последним русским нобелевским лауреатом. Довлатов – самым тиражным ленинградским писателем ХХ столетия. Гумилев – автором самой раскрученной исторической концепции за весь постсоветский период. А пятачок вокруг Пяти углов, где все они жили, гуляли, сидели в кафе, острили, пытаясь понравиться дамам, так и остался просто одним из городских районов. Тихие, узкие, вечно безлюдные улицы. Ни единой архитектурной достопримечательности. Потрескавшаяся штукатурка на стенах.
Иногда я тоже гуляю в этом районе. Прохожу мимо Владимирского собора: членом его приходского совета был Гумилев. Сворачиваю на Загородный проспект: именно об этих улицах написано довлатовское «Ремесло». Иногда по пути мне встречаются растерянные туристы, и я понимаю их растерянность. Фотографировать тут нечего, любоваться нечем. Выглядит район мертвее, чем Харо-Хото.
Время от времени среди прохожих мне встречаются знакомые лица. Тут до сих пор можно встретить собутыльников Довлатова, поэтесс из окружения Бродского, седых джазменов 1960-х, патлатых пионеров отечественного ритм-энд-блюза. Только вспомнить их имена сегодня мало кто в состоянии. Победителями оказались те, кто уехал. Кто остался, выглядят жалко.
Чтобы стать звездами первой величины, Бродскому с Довлатовым пришлось сменить место жительства. Просто потому, что в этом городе стать звездой невозможно. Те, кто остались жить здесь, вряд ли интересны даже самим себе, и бывают дни, когда за такую вот расточительность я ненавижу этот город. «Какого черта!» – думаю я. Петербургскими звездами считаются те, кто получил этот статус в Москве, как группы «Кино» и «Ленинград», в Лондоне и Берлине, как Андрей Аршавин и Николай Валуев, или в Голливуде, как Константин Хабенский. Им мои сограждане готовы аплодировать. А тех, кто делает то же самое и даже лучше в их собственном городе, петербуржцы не замечают в упор. «Чертовы снобы!» – злюсь я.
Дойдя до Пяти углов, я выкуриваю сигарету и поворачиваю назад, к дому. Дальше не иду, потому что дальше начинается совсем другая книга. В тех кварталах находился Ленинградский рок-клуб, а на Социалистической жил Майк Науменко из группы «Зоопарк», или если дворами выйти на улицу Марата, то там до сих пор прописан Гребенщиков, а еще дальше, на Восстания, Сева Гаккель из гребенщиковского «Аквариума», а за концертным залом «Октябрьский» раньше жил Шнур, а если вы еще не устали и оттуда дойдете до Суворовского, то на Суворовском живет Александр Васильев из группы «Сплин».
Обо всем этом я или уже писал, или писать совсем не хочу.
А та книга, которую я хотел написать о своем Ленинграде, получилась такой, как вы только что прочли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
