— Верка, перестань! Саша, прекрати! — мать металась между ними, то мешая тете Вере кинуть Александру его же магнитофон и ноутбук, то вырывая их из рук Александра. — Ты же видишь, у него истерика, он себя не контролирует!
— Нет, Анька, свой магнитофон на диван швырнул! А твой стул в щепу разлетелся. И ноутбук пока целый… — усмехаясь, тетя Вера травила Александра, вновь и вновь открывая для себя что-то новое. — Еще как он себя контролирует! Ну, ну, давай, Сашуля, просто ударь, чтобы экран треснул и клавиатура разлетелась! Я уж и открыла!
Кирилл на мгновение замер, наблюдая за Александром, который немного медлил, когда в его руках снова оказался его ноутбук, сначала отбросив его, а потом внезапно начал ломать, словно бы доказывая тете Вере, что приступ у него настоящий.
— Ой, молодец! Ой, молодец! — похвалила тетя Вера, по второму разу подсовывая магнитофон. — Кирилл! Неси, что там у него в комнате осталось!
— Диски! — рассмеялся Кирилл, пулей влетев в комнату Александра и сгребая диски в охапку, спустился, бросая их перед тетей Верой.
— Анька, помогай! — тетя Вера подбросила одну коробку, вынула диск и сунула Александру в руки. И вдруг отлетела к стене, закрывая лицо руками.
Кирилл вскочил, схватив железную витую подставку для цветов, встав между тетей Верой и Александром.
— Что, диски свои пожалел, а маму с тетей Верой не жалко?! — в ярости выкрикнул он. — Слышь ты, чмо безродное, я тебе убью, если ты хоть пальцем кого-то тронешь! На, сученыш, на! Ломай! — он ударил по дискам подставкой, сокрушая их ногами. — Тетя Вера, неси еще! Пусть меня ударит, он знает, что я его убью!
С перекошенным лицом, Александр кинулся в прихожую, к зеркальной стойке, перерывая вещи.
— Что, ключи от машины ищешь? — усмехнулся Кирилл, остановившись в проходе. — А не твоя! Пешком иди!
И увидел, как Александр размахнулся и ударил в зеркало. Стекло раскололось, оставшись висеть осколками на панели. Клеевая основа держала их крепко. И тут же выскочил на улицу, хлопнув дверью.
— Господи, что это было-то?! — ужаснулась мать, всплеснув руками, оценивая ущерб.
— А это, Анька, больная голова, которая никому покоя не дает…
— Мам, ты заметила, он свое не трогает, — удивился Кирилл. — То, что своим считает…
— Да разве ж это все не его?! — снова всплеснула мать руками, опускаясь на краешек разрезанного дивана.
— Нет, видимо, — тетя Вера достала из холодильника лед и приложила к глазу. — То, что общее, это не его. Он и свое бы отдал, но не нам. Я все удивлялась, как из дома воруют… А так и воруют! У него в голове нет такого, чтобы что-то считать твоим, моим, Кирилла. Он зверем стал, его как огня бояться надо!
— Хороший был диван, — мать покачала головой, рассматривая порезы.
— Плюнь! Поеду в город, куплю материал, обтянем, — тетя Вера пристроилась рядом. — Не в диване дело! Зато на Сашку полюбовались во всей его подлости!
— А сервиз-то! Двадцать пять лет берегла! Подарочек сделал мне на серебряную свадьбу с отцом! Слава богу, Митя не дожил до такого позора! — мать тихо заплакала, ткнувшись в плечо тети Веры, которая обняла ее и гладила по спине, успокаивая.
— Да бог с ним, с сервизом, — Кирилл не знал, то ли ему уйти, то ли остаться. — Сашка у нас совсем с ума сошел?
— Совсем, сыночка, — всхлипнула мать. — То ли уж выгнать его… Убьет он нас тут когда-нибудь!
— Да подожди ты, выгнать… Повоюем еще! — скривилась тетя Вера. — Я думаю, остынет, вспомнит, посчитает убыточки, может, придет в себя. Нам надо деньгами наказывать — его деньгами! Не вздумай ему ноутбук покупать!
— А я знаю, куда он деньги прячет! — обрадовался Кирилл. Он поднялся в комнату Александра, вынул шкафчик, открывая потайную секцию, вынимая скопленные братом сбережения. Вернулся в гостиную. — Вот!
Мать запротестовала, но тетя Вера решила довести дело до конца, отсчитав на новый сервиз и на восстановление мебели. Остальное положили обратно.
Александр вернулся, когда сели ужинать.
— Где мои деньги?! — глаза его сверкнули ненавистью. — Быстро положили на стол! — приказал он.
По его перекошенному лицу внезапно поняли, что именно их Александр считает ворами и разбойниками.
— А, это те, которые взяли в возмещение убытка? — приятно улыбнулась тетя Вера. — А ты думал, это все дешево стоило? Нет, Саша, мы тебя не держим, прощать никто ничего не собирается, и скажи спасибо, что мы пока решили обойтись без милиции. Ты куда-то собирался? Вперед и с песней! — тетя Вера ладонью резанула воздух в направлении двери.
— Жизнь мытарей — она тяжелая! — усмехнулся Кирилл, наливая себе супа, вспомнив свой сон.
Все так — все так, как говорил старик. Ни одной мысли, которая бы помогла человеку встать на ноги. И ненавидим будешь за имя, которое умом твоим правит, потому что сделать что-то с этой мразью уже нельзя.
— Для Ирки деньги-то копил?! Прикинь, возвращается она из Египта, или из Америки… С двадцатью-то миллионами! — рассмеялся Кирилл, вдруг испытав подъем. Враг у Сашки был не бог весть где — в голове! — А ты приходишь и достаешь из широких штанин… из робы, копейки свои, ложишь, обливая слезою лице ее, произносишь коронную фразу: вот, Ириш, все что имею!
— Сумел заработать! — продолжила тетя Вера, прислушиваясь к Кириллу. — Если, конечно, еще меня из квартиры не выставит… Вот это видел?! — она выставила вперед кукиш, сунув Александру под нос.
— Да, все, что сумел заработать… Как думаешь, возьмет?
— Ну, деньги-то возьмет, а Сашку вряд ли, — засомневалась мать. — Есть будешь? По-моему, Саша, это ты унижен, а не Мирослава, которая нянчит брата и помощи не просит.
— По-нашему, все мы одинаково тут думаем, — подсказала тетя Вера, поправив мать. — И знаешь что? В следующий раз я тебя так припечатаю, пожалеешь, что родился! — пригрозила она.
Сашка в тот вечер хлопнул дверью, закрывшись у себя в комнате. Он всю неделю ни с кем не разговаривал, пока мать не принесла очередную новость.
Спустя неделю после того случая, Мирослава вдруг решила выйти замуж. Кажется, за казаха, которого учила русскому языку. Она надеялась, что он поможет подправить дом, который разваливался на глазах, и ухаживать за Славой, которому становилось то лучше, то хуже. Стоило ему выпить, как у него снова начинались приступы эпилепсии. Лицо его было постоянно разбитым и опухшим, но выходя из таких состояний, он ничего не помнил. Мать отговаривала ее, убеждая не торопиться, поскольку жених ее был человек новый, и раз он развелся, для этого должны были быть какие-то причины. Мирослава поначалу согласилась, но вскоре, после еще очередной стычки с Александром, неожиданно поменяла решение. И Александр вроде как-то сразу успокоился, понимая, что любовью тут и не пахнет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
