Читаем без скачивания Гэбриель Конрой - Фрэнсис Гарт

Мистер Дамфи почти полностью обрел свое обычное нахальство.

- Чего вы меня спрашиваете? - сказал он, засовывая руки в карманы. - Вы же сами сбежали с настоящей Грейс Конрой.

- Ах, так! Значит, если я вас правильно понимаю, эта - не настоящая. Премного благодарен. Ну, а брат?

- Гэбриель Конрой! Я его видел, - хмуро ответил Дамфи, досадуя, что выболтал лишнее. - А почему бы вам не отправиться туда самому?

- Благодаря вашей любезности я могу теперь этого не делать, - ответил, улыбаясь, Артур. - Я верю вам. Какой адвокат станет оспаривать показания собственных свидетелей? Так кто же эта женщина?

- Жена покойного доктора Деварджеса.

- В самом деле?

- Да, если только Грейс Конрой не вздумает оспорить у нее и эти права. Старик здорово запутался и с имуществом и с женами.

Дамфи хотел задеть Артура, но тот остался равнодушным. Он только спросил:

- Имеются ли документы, подтверждающие, что она вдова Деварджеса? Если она сумеет доказать, что пострадала от несправедливости мужа, это будет иметь значение для моей клиентки. Моя клиентка не нуждается в деньгах, и ее симпатии, разумеется, на стороне истинных наследников. Кстати, имеется ведь вторая сестра?

- Да, еще ребенок.

- Ну что ж, это все, что я хотел знать. Благодарствуйте, не смею более отнимать у вас время. Добрый день!

Он взял шляпу и направился к двери. Мистер Дамфи не знал, сколько пользы извлек Пуанзет из только что закончившейся беседы, но в одном он был твердо уверен: он, Дамфи, ничем тут не поживился. Поэтому, с обычной наглостью, он сделал попытку взять реванш.

- Послушайте, - сказал он Артуру, который с большим тщанием надевал шляпу на свою кудрявую голову. - Вы-то ведь должны знать, жива она или нет? Что сталось с этой девушкой?

- К сожалению, не знаю, - спокойно ответил Пуанзет, - иначе я не стал бы к вам обращаться.

Что-то в манере Пуанзета препятствовало Дамфи зачислить его в категорию "обычных людишек", которых он привык считать "лгунами всех до одного".

- Когда и где вы видели ее в последний раз? - спросил он несколько повежливее.

- Когда я поехал назад в лагерь, то оставил ее в семье траппера, неподалеку от Норс-Форк. В лагерь я прибыл слишком поздно. Спасатели нашли одних лишь мертвецов. Вернувшись, я не застал Грейс, она куда-то уехала, быть может, со спасательной партией. До сих пор я ведь считал, что и вас спасла эта экспедиция.

Наступило молчание. Авантюристы искоса оглядывали друг друга. Следует напомнить, что оба они скрыли от спасателей, что принадлежали к партии, погибшей в снегах. Каждый, однако, знал это лишь о себе, но не знал ничего про другого. Поэтому авантюрист более низкого пошиба, охраняя свою тайну, не посмел задать своему сотоварищу важный вопрос, который, будь он задан, мог бы многое изменить в их отношениях. Не зная об истинной причине молчания Дамфи, Артур решил, что тот ни в чем не подозревает его и что он, Пуанзет, по-прежнему хозяин положения. Небрежно кивнув Дамфи, он удалился.

Выходя, он столкнулся в дверях с невысоким коренастым человеком. Некий ток взаимного отвращения заставил обоих мужчин обменяться взглядом. Новоприбывший был желтолиц и, хотя был крепко скроен, выглядел чахоточным; нижняя челюсть у него была недоразвита; изо рта торчали крупные белые зубы. Этот рот - постоянно открытый, словно владелец его страдал удушьем, - вызвал у Пуанзета смутное неприятное воспоминание, как-то связанное для него с залом суда. Незнакомец разинул рот еще шире, как бы приветствуя Пуанзета, тот ответил легким кивком и, приписав охватившую его гадливость странной внешности незнакомца, тут же позабыл о происшедшем.

Реакция новоприбывшего была иной. Он пристально поглядел вслед Артуру, затем столь же подозрительно воззрился на Дамфи. Однако банкир уже обрел обычную наглость и самоуверенность.

- Что имеете предложить?

Это был обычный вопрос, который он задавал посетителям.

- Вы послали за мной, - возразил гость. - Значит, сами хотите что-то сказать.

- Да, хочу. Ко мне приходят люди и сообщают, что на эту землю имеется вторая дарственная. Что все это значит, Рамирес?

Возведя к небу глаза с желтыми веками, Виктор пожал плечами.

- Что вам ответить? Бывают дарственные и дарственные!

- Золотые слова! Надеюсь, вам известно, что мы теперь заполучили кое-что покрепче дарственной. Мы нашли в этой земле руду.

Слегка поклонившись, Рамирес прошипел сквозь зубы:

- Вы, кажется, сказали "мы"?

- Да, я решил помочь ее мужу организовать акционерное общество.

- Ее мужу?

Дамфи смерил своего собеседника косым взглядом; что-то в поведении Виктора встревожило его. Дамфи принадлежал к людям, которые для поддержания духа нуждаются в постоянной удаче; сейчас он был несколько обескуражен встречей в Пуанзетом, и в нем закипала досада.

- Да, ее мужу! Имеете какие-нибудь другие предложения? Нет? Отлично. Я вызвал вас, чтобы сообщить, что, поскольку дело улажено сейчас законным образом, вам следует начисто позабыть и о ее прежнем положении, и о прежних планах. Ну как? Дошло? - Раздраженный Дамфи перешел на просторечие: - Вы отродясь не слыхали ни о какой мисс Конрой!

- Не было сестры. Есть жена. Так?

- Вот именно!

- Так! Так!

- Конечно, вы получите кое-что за подготовительные шаги, которые вы предприняли, хотя, вы сами это видите, пользы от них никакой; старая дарственная на землю теряет теперь всякое практическое значение. Если говорить прямо, вы не имеете ни малейшего отношения к ее нынешнему успеху, разве только, - Дамфи обрадовался случаю выместить на другом свою досаду, - разве только вы потребуете с нас куртаж за устройство ее брака с Гэбриелем.

Обнаженные желтые десны Виктора стали еще желтее.

- Ха-ха! Отличная шутка! - рассмеялся он. - Нет, я не жду за это платы. Даже от вас. Ха-ха-ха!

Если бы мистер Дамфи прочитал в этот момент истинные мысли Рамиреса, он, наверное, поспешил бы ретироваться к дверям, за которыми работали его клерки.

- Значит, единственно, за что мы можем вам уплатить, это - за молчание. Здесь не должно быть никаких неясностей. В молчании заинтересованы прежде всего вы, а мы лишь в той мере, в какой это касается общественного положения миссис Конрой. Предупреждаю: любая допущенная вами огласка погубит вас как бизнесмена; мы останемся в стороне. Если вам не терпится, можете хоть сегодня вечером выложить всю историю; это не помешает мне завтра утром продать жилу Гэбриеля за наличные. Доказать, что руда была открыта раньше, можно, лишь предъявив некий документ, которым владеем мы. Быть может, мы платим вам именно за то, что вы об этом знаете. Если вам нравится, считайте так. Запомните также, что при любой попытке изъять у нас этот документ по суду или иным способом мы его немедленно уничтожим. Ну как? По рукам? На другой день после выпуска акций вы получите чек. Или вы предпочитаете акции?

- Я предпочитаю деньги, - сказал Виктор с зловещим смехом.

Дамфи не счел нужным реагировать на насмешку.

- У вас трезвая башка, Виктор, - сказал он, возвращаясь к своим бумагам. - Действительно, к чему вам акции? До свидания.

Виктор направился к двери.

- Да, еще, Виктор, - сказал Дамфи, медленно приподнимая голову, - если вы знакомы с владельцем новооткрытой дарственной, шепните ему по секрету, чтобы он не судился с нами, - безнадежно! Только что я сказал это и его юристу.

- Пуанзету? - сказал Виктор, став в дверях.

- Да, Пуанзету. Но поскольку он также и Филип Эшли, тот самый Эшли, который сбежал с Грейс Конрой, то повидайтесь с ним. Возможно, он будет вам более полезен, чем я. Прощайте.

Мистер Дамфи отвернулся от ошеломленного Виктора. Чувствуя, что теперь-то уж он полностью вернул утраченный апломб, он позвонил в колокольчик, чтобы впустили следующего посетителя.

4. ДЖЕК ГЕМЛИН БЕРЕТ ОТПУСК

Вот уже почти целый месяц мистер Гемлин чувствовал себя неважно; сам он в беседах с друзьями отзывался о своем самочувствии так: "Прикуп не тот!" Знаменитый доктор Дюшен, в прошлом военный врач, внимательно осмотрел Джека, задал ему несколько щекотливых вопросов, которые привели больного в полный восторг, после чего сказал внушительно:

- Вы совершенно не считаетесь со своей профессией, Джек. Человек, избравший специальностью _фараон_, не может позволить себе такую роскошь, как девяносто пять ударов пульса в минуту! Дела у вас шли хорошо, и вы не отказывали себе в развлечениях. Так я и думал! Вы набрали чрезмерную скорость, Джек, шли под слишком сильным давлением. Теперь вам придется открыть предохранительный клапан, снизить стрелку манометра. Приглушить огни в топках, закрыть поддувала. Ближайшие два месяца вашим пароходом буду командовать я. Я обращу вас в христианскую веру! - Заметив ужас, выразившийся на лице Джека при этих последних словах, доктор поспешил пояснить свою мысль: - Я хочу сказать, что вам придется ложиться спать, не дожидаясь полуночи; вставать раньше, чем вам этого захочется; больше есть и меньше пить; не играть на выигрыш; стараться скучать как можно чаще. Слушайтесь меня во всем, и ровно через два месяца я усажу вас за карточный стол свежего, как огурчик. Вы когда-то любили петь, Джек. А ну-ка, сядьте к пианино, покажите, на что вы способны. Так! Так! Что ж, меня это не удивляет. Вы решительно не в голосе. Всю ближайшую неделю будете упражняться каждодневно! Я давно уже не видел, Джек, чтобы вы беседовали на улице с детьми. А куда делся тот мальчишка-чистильщик, которого вы опекали? Черт побери, я отправлю вас в сиротский дом; это принесет пользу и вам и детям. Поселитесь у какого-нибудь бедняка ранчеро с дюжиной ребят и организуйте там детский хор. Что вы будете есть - совершенно неважно, лишь бы ели вовремя. Мне проще было бы вылечить вас, если бы вы ютились где-нибудь в голодном лагере (как сейчас вспоминаю одного беднягу в Сьерре - это было лет шесть тому назад), а не в этом шикарном отеле. Ну ладно, договорились! Вы даете слово слушаться меня, а я выполню все, что обещал. Голова у вас перестанет кружиться, бок не будет болеть, сердце утихомирится, и вы вернетесь к карточному столу. Сейчас вы все равно никуда не годитесь, Джек. Я берусь понтировать против вас ночь напролет, даже если в банке будет миллион!