Читаем без скачивания Красный Петух - Ян Гийу

- Да, мы пришли к такому выводу. Торговцы гашишем, краденым, мелкие воришки, мы ведь поймали след в таком же точно источнике, так что никуда он нас не приведет, - пояснил Аппельтофт. - Вот мы и решили заняться Хедлюндом и материалом допросов.

Карл спустился на один этаж, прошел несколько шагов по коридору и заглянул в комнату заседаний, где стояли два длинных стола; там шла сортировка, нумерация и предварительная классификация конфискованного материала. Работа была в самом разгаре. Ведь закон требовал тщательного занесения в протокол конфискованных вещей.

Один длинный стол был отдан под сортировку вещей пары Хернберг - Хедлюнд. Пронумерованные предметы раскладывались в три кучки здесь же на столе: одна кучка - для Хедлюнда, одна, в середине, для "или - или" и третья - для Хернберг.

Карл взял несколько ксерокопий и отправился в поход вдоль стола, время от времени листая или просто переворачивая книги, исписанные листки, фотографии, протоколы собраний и другие бумаги. Делал он это без особого любопытства, да ему и как-то неловко было влезать в частную жизнь людей, всего несколькими годами моложе его самого. От вчерашней встречи с Нэслюндом остался какой-то неприятный осадок, это его мучило; спал он плохо.

То, что взяли из их общей библиотеки, особого интереса не вызвало. "Подозрительной" литературой оказались Ленин и Сара Лидман. Но Карл почувствовал, что литературу отбирала совсем неопытная рука. Для полной картины стоило бы еще раз просмотреть книжные полки и то, что еще оставалось в доме. Он отметил кое-что любопытное, решил пока не морочить себе голову корреспонденцией - ею должен был заняться Аппельтофт - и добился разрешения поехать домой к Хернберг и Хедлюнду изучить неконфискованное.

И Фристедт, и Аппельтофт были едины в том, что прежде всего надо заглянуть к Петре Хернберг, поскольку там можно было бы узнать что-нибудь о Хедлюнде. Сам он на вопросы отвечать решительно отказался.

Накануне вечером Петра Хернберг была на коротком, преднамеренно запутанном и грубом допросе (закон предписывает: задержанный или арестованный должен без промедления получить письменное обвинение и имеет право воспользоваться помощью адвоката). Имелась краткая запись этого допроса, из коей, как и ожидалось, явствовало, что девушка отказалась признать себя виновной в незаконном хранении оружия и в участии в убийстве. Последнее несколько озадачивало.

- Вы действительно спрашивали ее об участии в убийстве? - удивился Аппельтофт, когда он и Фристедт встретились с двумя лучшими следователями на "фирме".

- Да, спрашивали. Ведь утверждалось, что именно в этом дело, не правда ли? - Они заполучили девушку, а потом бросили жребий, кто будет играть "хулигана", а кто - доброго "спасителя". Хулиган и начал накручивать. А сейчас она сидела в комнате для допросов совсем одна.

- Ну и как она? - спросил Фристедт.

Оба следователя считали, что она все еще находилась в шоковом состоянии, но уже начала приходить в себя. Петра производит впечатление интеллигентной девушки и, конечно же, начнет рассуждать, если не спешить и не прибегать к провокациям.

Фристедт и Аппельтофт получили разрешение на беседу с Петрой Хернберг максимум на два часа. Когда они вошли в комнату для допросов, она сидела с отсутствующим взглядом.

- Привет, меня зовут Арне, а коллегу Эриком, - приветствовал ее Фристедт и сел. - Мы ведем другое расследование, здесь же, в этом здании. Но оно связано с твоим арестом, вот почему мы хотели бы поговорить с тобой, о'кей?

Тон у Фристедта был корректным, дружеским и убедительным. Он обладал способностью спрашивать о тяжкой вине так, что казалось, он просит разрешения зажечь трубку.

Она кивнула, поднялась со своего места и села напротив письменного стола, за которым устроился Фристедт. Петра была мила, следила за собой, и ее легко было представить в белом халате за аптечным прилавком. Она была именно такой. Вполне возможно, что она действительно просто девушка из аптеки, подумал Аппельтофт. Он сидел чуть поодаль и, стараясь не привлекать к себе внимания, изучал ее.

- Зачем вы это сделали с нами? - спокойно спросила она.

Фристедт полистал бумаги, лежавшие перед ним на столе, делая вид, что ушел в них с головой.

- Была большая облава во многих местах, хотя ты, конечно, об этом и не знаешь, - сказал Фристедт.

Девушка покачала головой.

- Тебя подозревают в незаконном хранении оружия и в заговоре с целью убийства? Но ты, я вижу, отрицаешь это, - продолжил Фристедт невозмутимо.

- Какое незаконное хранение оружия, я в это не верю, и что такое заговор? Вы что, думаете, что я убила кого-то?

Полицейские молча пристально разглядывали девушку, потом Фристедт продолжил игру.

- Что касается незаконного хранения оружия, то речь идет о двух вещах. Охотничье ружье, не очень-то примечательное, но ты знаешь об этом?

- Это - что висит на стене? Но это же антикварная вещь, что-то наподобие пищали, и вы считаете, что мы сидим за...

- Это не так уж важно. Ну а патроны к китайскому автомату, что ты скажешь об этом? - прервал ее Фристедт. Следующий момент был очень важен, и оба комиссара бессознательно затаили дыхание.

Девушка погрузилась в себя, то ли не совсем поняв, о чем речь, то ли прекрасно разыгрывая спектакль.

- Что-то я не понимаю, о чем вы говорите, - ответила она наконец.

- Магазин к китайскому АК-47... Знаешь такой автоматический карабин с крутящимся магазином? - бесстрастно продолжал Фристедт.

В глазах девушки появился огонек.

- А-а, - сказала она, - только это. Он уже годы валялся в каком-то ящике; это же сувенир, возможно, ребячество, но, в общем-то, ненужная вещь. Эту безделушку я привезла с собой из Бейрута давным-давно.

- Зачем? - коротко и уверенно спросил Фристедт.

- Ребячество... Но... э-э... там обычно делали ожерелья из гильз к этому "Калашникову" или "клашникову", как они называли. Брали гильзы, делали в них дырки и вешали на шею. "Революционно", говорили они, вместо всяких там наград, понятно?

- А от кого ты получила его?

- От одного палестинца, в которого была влюблена и имя которого не собираюсь называть.

- Ладно, ладно. Но ожерелья-то не получилось?

- Нет, не вышло. Вкусы меняются. Да и Андерс, мой парень, не решался дырявить их, там что-то с шапочками или как их называют. А потом я о них забыла, только вот сейчас и вспомнила.

- Но был еще и магазин?

- Да, но, мне кажется, он был разбит или сломан. К тому же в него можно что-нибудь положить.

- А почему ты не выбросила это дерьмо?

- Собиралась как-то, а потом подумала, что нехорошо выбрасывать взрывоопасные предметы в мусор. Ведь мусор сжигают в Лёвста, и могло бы... Потом собиралась выбросить его в воду, но посчитала, что это глупо. Так он и остался лежать.

Фристедт и Аппельтофт переглянулись. Аппельтофт кивнул. Это означало, что они поверили в историю.

- Ну а что с этим, как его, убийством... человека из СЭПО? - спросила она.

- Понимаешь, - просто ответил Фристедт, - все выглядит так, словно есть связь между вами четырьмя и некоторыми другими, которые тоже уже находятся здесь, в этом здании. Что ты скажешь на это, кроме того, что ты невиновна и так далее?

- Ничего.

- Почему же?

- Потому что я не понимаю обвинения.

- У-гу, - сказал Фристедт и вышел, а разговор повел Аппельтофт.

Он объяснил ей, что улики есть улики и всегда возможно такое, чего сначала не видишь, в чем сам непосредственно не замешан. А потом они немного поговорили об убийствах по политическим причинам. Она прочла ему лекцию о том, что если движение, формирующее общественное мнение в стране, переходит к прямым акциям подобного типа, то оно совершает политическую ошибку. Его не интересовало, что она говорила, интересовало, как она говорила это.

Потом он спросил Петру, что она делала целый год в Бейруте, и она рассказала, что работала в небольшом диспансере в одном из самых крупных лагерей для беженцев, Бурж-эль-Баражна. Это была обычная добровольная работа для скандинавов, сочувствующих палестинскому движению, и много десятков девушек из Швеции, Норвегии и Дании делали то же самое. Именно тогда, между прочим, она и встретилась со своим парнем. Он приехал туда с миссией солидарности.

- А к какому политическому движению ты принадлежишь, кроме пропалестинского? - спросил Аппельтофт неожиданно прямо.

- А вы и этим занимаетесь?

- Нет, у нас в Швеции, как ты знаешь, тайное голосование, но я спрашиваю только для того, чтобы посмотреть, ответишь ли ты.

Она вздохнула и задумалась. Что-то в ее реакции настораживало Аппельтофта: уж слишком она шла ему навстречу и слишком равнодушно относилась к обвинению в убийстве.

- Я принадлежала к двум партиям, но из обеих вышла, - наконец ответила она. - А если ты хочешь знать к каким, то скажу: сначала - к ЛПК, а потом - к КПШ.