– Расскажи мне, что ты знаешь о Змее-Радуге, – попросила Джоанна.
– Змея-Радуга очень могущественная, – сказала Сара. – Она принадлежит к женским секретам, женским Мечтаниям.
– А что, у женщин отдельные Мечтания?
– Да, – ответила Сара. – У женщин свои собственные песенные линии, и они сильнее, чем у мужчин, потому что в нас есть жизнь. Я могу вам это рассказывать, Джоанна, потому что вы женщина. Мальчики должны пройти много испытаний, прежде чем стать мужчинами. Им надо терпеть порезы, у них должна течь кровь. Но девочке не надо проходить через это, потому что жизнь уже в них. Они становятся женщинами сами по себе. – Она помолчала, посмотрела на Джоанну и продолжала. – Моя мать была хранительницей песен. Она хранила тайные женские сказания и обряды и пела во время женских ритуалов. Я бы тоже стала хранительницей, если бы не пришел тот белый человек.
– Ты тоже из рода Кенгуру?
– Нет, моим прародителем был Морской Котик, поэтому у меня Мечтания Морского Котика, и заповедное место Мечтаний далеко отсюда. Когда-нибудь и я пойду по своей песенной линии. Я пойду по следам прародителя и найду мои Мечтания.
– Ты сказала, что твоим прародителем был Морской Котик, и ты считаешь, что происходишь от морского котика?
Сара улыбнулась.
– Во Время Мечтания первый Морской Котик появился из южных вод. Он песней сотворил себя. Потом песней создал острова и скалы. Он научил своих детей Песне Морского Котика. Эту песню стали передавать из поколения в поколение, очень долго, пока она не дошла до меня.
– Но почему ты сейчас не морской котик? – полюбопытствовала Джоанна.
– Потому что мы изменились. Мы вышли на сушу и постепенно стали людьми. Но хотя я и человек, у меня по-прежнему Мечтания Морского Котика. Вы знаете Иезекииля, старого следопыта? У него Мечтания Эму. А у старой Дирири, что живет в миссии, Мечтания Какаду. Это наши прародители. Иезекиилю нельзя есть мясо эму и носить его перья. Старой Дирири нельзя есть какаду. А я не могу убить морского котика, есть его мясо. Носить одежду из его шкуры.
Джоанна задумалась.
– Извини, – сказала она Саре, – но мне все же непонятно, что такое Мечтания.
– Мечтания, – отвечала Сара, – соединяют нас с матерями, что были до нас, и дочерьми, которым предстоит родиться. Моя мать пела мне свои Мечтания, как ее мать когда-то пела ей, и так было с самого начала, когда прародители спели первые песни. Я спою своей дочери мои Мечтания, и они через меня соединятся со всеми матерями по всей линии до самого Мечтания Морского Котика.
– У моего народа такого нет, – сказала Джоанна. – Моя мать никогда не пела мне свои Мечтания.
– Нет, пела, – улыбнулась Сара. – У вас есть ее Мечтания. Это книга, в которой вы пишете.
– Ты говоришь о дневнике?
– Да, это ее песенная линия. И вы прибавляете к ней свои песни. Так вы продолжаете ее Мечтания. Вы должны приготовить это для своей дочери.
Джоанна была поражена, когда Хью рассказывал ей о песенных линиях. Она представляла их себе, как что-то вещественное, наподобие прорубленных в лесу дорог с указательными столбами на них. Но теперь она начинала понимать, что у них много значений, они могут быть простым дневником или письмами, которыми обмениваются мать с дочерью. Песенные линии служили для передачи духа, мудрости и чувств, как духовные связи. Леди Эмили, как-то отметила в своем дневнике: «Когда я пишу о матери, у меня появляется чувство, что она жива и со мной, хотя я не могу вспомнить ее». И Джоанне впервые начал открываться смысл понятия «сотворять песней».
– А где сейчас твоя мать? – спросила Джоанна.
– Она убежала из миссии, чтобы присоединиться к своему клану. Но хранитель песен сказал, что она раскрыла белым наши секреты, и он пропел ей плохое заклинание.
– Ты говоришь о песне-отраве? – Джоанна застыла в ожидании ответа.
– Да.
– И… она умерла?
– Не знаю. Может быть, она еще вернется. Хранительницы песен это могут.
– Сара, – Джоанна говорила очень медленно, – моя мать говорила о яде или отраве. И я начинаю думать о том, что она, возможно, умерла от песни-отравы. Но ее пели не для нее, как я полагаю, а для ее матери, моей бабушки.
– Дух бабушки очень силен, – ответила Сара.
– Сара, когда ты смотришь на меня, ты видишь беды вокруг меня? Замечаешь песню-отраву?
– Подождите, – вдруг сказала Сара, поднимая руку. Она огляделась и медленно встала. Джоанна тоже поднялась и увидела сквозь деревья идущего к ним Иезекииля. С собой он нес бумеранг, похожий на те, что Джоанна видела на стене кабинета в Лизморе. Он подошел к Саре и тихо произнес:
– Табу.
Потом он повернулся к Джоанне.
– Уходите. Это место не для вас. Вы слышали запретное. Вы приносите плохую магию.
– Нет, Старший отец, это не табу, – возразила Сара, и в глазах старика от ее слов промелькнуло удивление.
– Ты говоришь запретные вещи, дитя.
Джоанна видела, как дрожит Сара, видела страх и непокорность в ее взгляде. По виду Иезекииля было заметно, что он не привык, чтобы ему возражали.
– Несчастья надвигаются, – изрек старик.
И хотя Иезекииль не повышал голоса и лицо его оставалось бесстрастным, как маска, Джоанна почувствовала его гнев и его собственный особый страх. И она подумала, что от его внешнего спокойствия становится еще страшнее. Он посмотрел на Сару с Джоанной и пошел своей дорогой через лес.
9
«Вот и Рождество подошло, – думала Полин. – Время дарить подарки и петь хоралы, встречаться с друзьями, украшать ветками дома и пить вино с пряностями. А еще, – она с хитрой улыбкой посмотрела на себя в зеркало, – пришла пора соблазнять».
Полин бросила взгляд на часы над камином в спальне. Они показывали половину девятого. Две недели назад перед своим отъездом в Мельбурн Хью обещал заехать за ней этим вечером в девять часов и отвезти в Стратфилд, где в сочельник устраивали бал. Три дня назад он сообщал ей телеграммой, что выехал из Мельбурна. Теперь он, должно быть, готовился к балу у себя в «Меринде».
Готовилась у себя дома и Полин. Глядя на свое отражение в зеркале, она не могла удержаться от довольной улыбки. Хью ждал сюрприз. Он еще ничего не знал об этом, но Полин твердо решила, что брачной станет для них ночь не через три месяца, а нынешняя. На ней был пеньюар из ее приданого, атласный, цвета персика. Бальное платье лежало на постели, а турнюр с нижними юбками все еще оставался висеть в платяном шкафу.
Мысль соблазнить Хью родилась у нее знойным утром того же декабрьского дня, когда, проснувшись среди моря душистых атласных простыней, она продолжала наслаждаться сладостью сна, в котором принадлежала Хью. Страсть к нему томила ее до боли, она желала, чтобы он был рядом с ней, и с трудом представляла, как сможет вытерпеть три месяца, оставшиеся до свадьбы. Вот тогда-то ей в голову и пришла эта мысль. Ответ был прост: она не хотела ждать. Но не одна страсть привела ее к такому решению. Джоанна Друри стала для нее прямой угрозой. Ей постоянно представлялась Джоанна на празднике. Первоцветы в волосах! Самая настоящая неприкрытая уловка! Явное свидетельство того, что мисс Друри была настроена заполучить Хью. Полин сказала себе, что постарается настроить против нее всех. А соблазнив Хью, она обеспечит себе победу.
