И чуть дальше король добавляет: «Я жалую эти земли Сезару, потому что неполноценность рождения лишает его права наследования не только короны Франции и всего, что с этим связано, но и короны Наваррского королевства, всего нашего имущества и доходов от всех владений, и тем самым ставит его в плохое положение, если он не получит упомянутой легитимации, позволяющей принимать дары и благодеяния, сделанные как Нами, так и другими. В силу всего вышеперечисленного настоящим актом Мы объявляем его нашим законным сыном, для того чтобы он мог приобретать, завещать, принимать дарение, занимать должности, получать титулы, как от Нас, так и от других наследующих нам королей…»
Парижский парламент одобрил этот акт без возражений.
Радость Габриэль, становившейся таким обраэом официальной фавориткой, была безграничной. Однако молодая женщина претендовала на иное звание. Она мечтала быть королевой Франции…
С некоторых пор она настойчиво побуждала короля развестись с Марго, которая по-прежнему жила в изгнании и была королевой только номинально. Теперь Габриэль, возобновив свои просьбы, пускала в дело все свое обаяние, была невыразимо нежна и сладострастна. В конце концов Генрих IV отправил в Юссон г-на Эрара, докладчика в Государственном совете, чтобы он встретился с его женой. Что предложил он Маргарите в обмен на корону? Двести пятьдесят тысяч экю для оплаты долгов, которые у бедняжки накопились за десять лет, пожизненную ренту и безопасное проживание. Взамен он требовал от королевы доверенность на предъявителя и устное заявление в присутствии церковного судьи о том, «что ее брак был заключен без обязательного разрешения, которое требовалось с учетом запрещенной степени их родства, и без добровольного согласия», и потому она просит его аннулировать.
Г-н Эр ар прибыл в Юссон после недельного путешествия. Судя по всему, глазам его должна была открыться престранная картина. Марго, всегда обожавшая занятия любовью, имела привычку ложиться на постель обнаженной, оставляя при этом открытым окно, «чтобы всякий, кто, проходя мимо, заглянет в него, почувствовал желание зайти и поразвлечься с нею».
Вот так докладчик в Государственном совете, строгий и достойный человек, увидел в первый раз свою королеву…
Мысль о разводе ничуть не огорчила Марго, единственным желанием которой было вырваться из Юссона. К тому же она хорошо знала, что Генрих IV никогда не призовет ее к себе. Но, как женщина изворотливая, она хотела воспользоваться возникшей ситуацией, выставить свои требования, а чтобы показать свою независимость, еще и потянуть подольше переговоры.
Внешне, однако, она вела себя с прибывшим очень почтительно. Она избегала выказывать недовольство, которое могло раздражить короля. Да и была ли она недовольна? Ей было сорок лет, и жизнь ее оказалась разбитой из-за навязанного ей брака; но в то же время благодаря царившей в стране смуте у нее было столько любовников, сколько физически одаренная женщина могла пожелать заполучить к себе в постель: маленькие и высокие, толстые и худые, старые, молодые, работяги, интеллектуалы и даже один каноник из собора Парижской богоматери, здоровяк Шуассен, о котором говорили, «что он частенько опрыскивал ей всю грудь духами»… И потом, жизнь ведь не кончилась, и она надеялась еще пожить «жизнью андрогина», как тогда принято было шутить. Единственная вещь, которая в ту минуту имела для нее значение, — покинуть замок Юссон и вернуться в Париж, где прыщеватые юнцы будут счастливы воспользоваться ее богатейшим опытом.
Корона, имущество, богатство? Ее это мало интересовало, была бы только возможность накормить тех, кто доставлял ей то единственное удовольствие, которое так влекло ее…
Габриэль д`Эстре, которую, она знала, король хотел сделать своей женой, оставляла ее равнодушной. Более того, она, кажется, даже испытывала к ней расположение. Узнав, что Генрих IV отдал фаворитке великолепное аббатство, принадлежавшее когда-то ей, она обрадовалась и написала королю: «Мне доставило удовольствие знать, что некогда принадлежавшая мне вещь сможет засвидетельствовать этой благородной женщине, как мне всегда хотелось сделать ей приятное, а также мою решимость всю жизнь любить и почитать то, что будете любить вы».
А еще некоторое время спустя доброжелательность ее дошла до того, что она собственноручно написала Габриэль совершенно невероятное письмо:
«Прошу вас, сделайте одолжение, поверьте мне сами и убедите короля в том, что мои желания целиком сообразуются с его волей и с вашей. Я говорю о них в целом, потому что все эти желания связаны друг с другом, и когда возникает одно, то следом появляется другое… Прошу вас, поверьте, что я говорю с вами, искренно, как с той, кого хочу видеть своей сестрой и кого после короля почитаю больше всех…» [59]
Вряд ли можно быть любезнее с любовницей собственного мужа.
Фаворитка была очень растрогана этим письмом и с удовольствием подумала, что развод будет не очень трудным делом.
Но она была осторожна и знала, что нельзя доверяться воле случая. Вот почему, пока г-н Эрар вел переговоры, она со своими тайными советниками (и с семьей) замыслила еще кое-что для своего и своих детей независимого и наследственного господства. Деклозо, ее главный биограф, пишет по этому поводу: «Ее близкие не знали удержу в честолюбивых устремлениях, и был даже момент, когда они поговаривали об учреждении в Шампани или во Франш-Конте княжества, подчиненного короне и отданного под управление Габриэль и ее сыну» [60].
Но такого подарка невозможно было добиться благодаря одному лишь благородству любовника; следовало заслужить признательность короля, став вдохновительницей какого-нибудь нового завоевания или необыкновенного подвига. Именно поэтому 17 января 1595 года была начата война с Испанией [61], в необходимости которой Габриэль смогла убедить Генриха IV.
Филипп II, уверенный в поддержке лигистов, в ответ на это немедленно отправил войска в Пикардию, в Бретань и в Бургундию, где несколько героев принялись усердно потрошить друг друга. Первые сражения, однако, были не очень серьезными, и Генрих IV, который терпеть не мог беспокоиться по пустякам, продолжал тешить себя радостями мирной жизни в нежных объятиях Габриэль, чьи таланты любовницы восхищали его с каждым днем все больше. С тех пор, как она начала грезить о короне, фаворитка поистине превзошла себя…
В знак своей особой признательности король тогда подарил ей замок Монсо, чрезвычайно красивое поместье в двух лье от Мо. В мгновение ока Габриэль сделала его комфортабельным и роскошным благодаря огромным суммам, которые казначейство выплачивало ей ежегодно. Разумеется, мебель в замке и особенно кровать, которой она была обязана всегда выпавшими на ее долю благодеяниями, стала предметом ее особых забот. Огромная и устойчивая, способная выдержать любые любовные сражения, даже самые яростные, она занимала чуть ли не половину спальни. Украшенная балдахином из желтого бархата, кровать была застлана белыми атласными простынями, а в уголках надетых на подушки шелковых наволочек внимание привлекали вышитые серебром переплетенные инициалы и и G.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
