Надо заметить, что все эти сопоставления с точки зрения лингвистики выглядели крайне поверхностными, а потому оригинальная гипотеза Кузьмина осталась одиноким эпизодом в истории «спора о варягах» — эпизодом столь же интересным, сколь и бездоказательным. И действительно, Кузьмин нигде не объяснял, каким образом происходили те или иные лингвистические «превращения» и чем его построения более доказательны, нежели версии его оппонентов. Всё это было очень похоже на прежние поиски созвучий без детальной проработки всего «пути» от одного названия или слова до другого. По мнению Кузьмина, «общая судьба варягов-кельтов и поморских славян способствовала быстрому взаимопроникновению культур еще на южном побережье Балтики. Теснимые с материка германцами, они уходят на восток уже как относительно цельная этническая группа, в которой преобладают кельтские имена, а средством общения является славянский язык». Варяги на Руси — «последний этап слияния» этой кельтской культуры со славянской. Таким образом, балтийско-славянская гипотеза была обогащена еще и совершенно произвольным кельтским «основанием»[98].
Все эти старые и новые «антинорманистские» концепции, возрожденные или созданные в послевоенный период в отечественной науке, вызывали искреннее недоумение как у западных историков, так и у русских ученых, живших на Западе. Казалось, что и в этом вопросе советская наука пошла по своему, совершенно «особому» пути. Очень ярко выразил отношение ко всем этим построениям русский историк Александр Васильевич Соловьев (1890–1971), который в эмиграции был профессором Белградского, а позднее Женевского университетов. В письме известному историку В. Т. Пашуто (1967) он подчеркивал: «На мой взгляд, это есть проявление того неумеренного славянофильства, которое овладело советской историографией со времен Сталина. Оно было понятно во время Великой войны, но сейчас, когда Сталин давно исчез, пора вернуться к объективному изложению древней русской истории, а не идти за фантазиями Б. А. Рыбакова. Надо признать, что был "норманский факт" в нашей истории, как он был в истории Англии, как был "франкский факт" в истории Франции, "визиготский" в истории Испании, а в истории Болгарии — "тюркско-болгарский факт", хотя его тоже отвергали квасные славянофилы типа Иловайского… Я… ищу только объективной истины, той, которую признавали Карамзин, С. М. Соловьев, Ключевский и Шахматов: древняя Русь была норманского корня, и против этого ничего не поделаешь. С этим надо примириться»[99]. Но в период холодной войны и очередного витка противостояния с Западом этот «факт», конечно, не мог быть признан.
С мертвой точки «варяжский вопрос» был сдвинут только в 1960-е годы, и прежде всего в сфере археологии. К тому времени уже был накоплен значительный археологический материал, объем которого впоследствии еще увеличился, однозначно свидетельствующий не только о присутствии на территории Древней Руси скандинавов, но и об их жизни там (жилища, ремесленные постройки, торговые центры, погребения). В 1965 году в стенах Ленинградского университета состоялась дискуссия о варягах, третья со времен Миллера и Ломоносова, на которой оппонирующие стороны представляли доктор исторических наук Игорь Павлович Шаскольский (1918–1995), автор содержательной книги «Норманская теория в современной буржуазной науке» (1965), где давался критический обзор зарубежной историографии за двадцать последних лет, и преподаватель кафедры археологии университета Лев Самуилович Клейн (родился в 1927 году). Председательствовал на заседании известный археолог и историк Михаил Илларионович Артамонов (1898–1972), заведующий кафедрой археологии университета и бывший директор Эрмитажа. Дискуссия открыла возможность более свободного обсуждения этой «опасной» для того времени темы, а главное, ознаменовала начало более взвешенного и научного ее исследования[100]. Значительную роль сыграла также совместная статья Л. С. Клейна, И. В. Дубова и В. А. Назаренко «Норманские древности Киевской Руси на современном этапе археологического изучения», опубликованная в 1970 году в сборнике «Исторические связи Скандинавии и России».
Постепенно в Ленинграде сложилась мощная школа археологов (существующая и сейчас), занимающихся раскопками ряда центров (Рюриково Городище, Старая Ладога) и изучающих русско-скандинавские древности (Г. С. Лебедев, И. В. Дубов, А. Н. Кирпичников, Е. Н. Носов, Е. А. Рябинин и др.). Большую роль в ее формировании сыграл Славяно-варяжский семинар, организованный в Ленинградском университете Л. С. Клейном. Одной из наиболее важных работ в этом научном контексте был труд Глеба Сергеевича Лебедева (1943–2003) «Эпоха викингов в Северной Европе» (1985; второе издание этой книги, существенно дополненное, было опубликовано уже после смерти автора, в 2005 году, под названием «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси»). Лебедев выступил с так называемой «циркумбалтийской теорией», согласно которой в VIII–X веках существовала особая североевропейская общность различных народов Балтики и их культур, одним из проявлений которой и было движение викингов, соединившее Западную Европу, Скандинавию и Русь. В конце 1980-х — начале 1990-х годов были проведены даже экспедиции на гребных судах по пути «из варяг в греки» от Балтийского до Черного моря[101].
С начала 1970-х годов наметился поворот и в исследовании письменных известий о варяжских князьях — и прежде всего летописного сказания о «призвании варягов». В работах академика Дмитрия Сергеевича Лихачева (1906–1999) и доктора исторических наук, а затем члена-корреспондента Академии наук Владимира Терентьевича Пашуто (1918–1983) подчеркивался сложный характер летописного известия и ставился вопрос о реальном содержании русско-скандинавских связей древнейшей поры. Так, анализируя летописную легенду, В. Т. Пашуто писал: «…важно учесть и то, что князья-варяги приглашены править для "наряда". Я специально изучал термин "ряд" — "наряд" — "поряд" в наших летописях и убедился, что он всегда определял условия, на которых правящая знать отдельных русских центров приглашала князя занять престол. Значит, варяжские князья, если вообще верить летописному преданию, были подчинены воле славянской знати». Он же высказал идею о славяно-скандинавском социальном и культурном синтезе того времени, о существовании «конфедерации» племен севера будущей Руси[102]. Пашуто принадлежит и разработка широкой программы изучения зарубежных источников по истории Древней Руси (скандинавских, арабских, польских, немецких, византийских и т. д.), вылившаяся в создание большой исследовательской школы, организационно оформившейся во второй половине 1970-х годов. Результатами ее работы стали многотомный свод «Древнейшие источники по истории народов Восточной Европы», ежегодник научных исследований «Древнейшие государства Восточной Европы», сборники трудов конференций «Восточная Европа в древности и Средневековье», целая серия монографических исследований.
