Майлз-сан подставил табуреточку к раковине и заставил Джина с Миной вымыть руки, затем и сам вымыл, словно следуя хорошему примеру. Йоханнес только рот раскрыл, когда Майлз влез на ту же самую табуретку. Однако лейтенант глянул на каменное лицо Роика и прикусил язык. Затем Майлз-сан, консул, Джин и Мина уселись вчетвером за стол, а значит, заняли все стулья. Роик и остальные прислонились к стойке. Поставив пиццу и рулон одноразовых салфеток на стол, лейтенант сообщил:
– Я посмотрел новости по комму. Оба ребенка в розыске со вчерашнего дня. Значит, их сейчас разыскивает каждый полицейский в городе.
Консул Форлинкин тяжело опустил лицо в ладони.
Джин подскочил в волнении.
– Не сдавайте нас!
Майлз жестом вернул его на стул.
– Никто ничего не предпримет, пока мы не поедим. – Взглянув на ароматные яства, спросил: – Как? Без овощей? Разве вам обоим не нужно есть овощи?
– Нет, не нужно! – ответила Мина.
Джин выступил в поддержку, энергично помотав головой.
Майлз попробовал кусочек.
– А и впрямь не надо. И так полезно. И вкусно.
Мину уговаривать не пришлось, она с готовностью запустила зубки в первое за два дня горячее блюдо. Джин, изнемогая от запаха, последовал ее примеру. Ох, и вкусная была консульская пицца! Не чета замороженным продуктам от тетушки Лорны… Консул едва прикоснулся к пиву, Майлз-сан выбрал воду, а здоровяк Роик сильно удивил Джина тем, что, налив молока Джину и Мине, наполнил стаканчик и себе.
Все это вполне могло бы отвлечь внимание и успокоить мальчика, если бы не Форлинкин. Проглотив первый же кусочек, он заявил:
– Консульство не может скрывать беглецов, лорд Форкосиган. Опекуны, должно быть, сходят с ума.
– А мы и не хотим здесь оставаться, – сказал Джин. – Мне нужно спешить к своим животным.
Майлз-сан сделал в воздухе жест надкусанной пиццей.
– А если мы даем убежище?
– Если это шутка, то не смешная, – ответил Форлинкин. – Вы хоть чуть-чуть представляете, насколько сложны юридические препоны, когда речь идет о политическом убежище для несовершеннолетних?
– Смею заверить, я не шучу, – мягко сказал Майлз. – Однако давайте подождем, пусть дети поедят.
Форлинкин выпятил челюсть, кивнул. После того как Джин и Мина наелись, а Йоханнес раздал еще салфеток и по-домашнему убрал остатки еды в холодильник, Майлз-сан откинулся в кресле и предложил:
– Давайте-ка все переберемся вниз. Там кресла поудобнее.
Остальные барраярцы как-то странно на него посмотрели. Джин же, припомнив любимый послеобеденный лозунг дядюшки Хикару («Ну, с трибуны – в ложу!») полностью согласился с предложением. Однако спустившись вниз, неспешно следуя за Майлзом, Джин обнаружил в комнате лишь четыре кресла. К тому же все какие-то офисные, вращающиеся. Майлз-сан жестом указал на два кресла, усадив в них Джина и Мину, сам занял третье, предоставив оставшимся троим мужчинам разобраться самим. Йоханнес присел на краешек длинного стола у стены, Ворон-сенсей устроился так же, Форлинкин, поджав губы, занял четвертое кресло.
– Вот забавная комнатка… И комм-пульт здесь есть, – заметила Мина, разглядывая все вокруг и болтая ножками. На ножках теперь красовалась пара носочков – подарок от Майлза, чтобы не испачкать бинты. Когда Роик закрыл дверь и вежливо сел у входа, скрестив ноги, в комнате стало вдруг так тихо, что Джин в первый раз подумал: а не подверг ли он сестру опасности, приведя сюда? И совсем не выдачи полиции он теперь опасался. Майлзу-сану вроде бы можно доверять. Иначе Джин схватил бы сестру и бросился к выходу. Только вот если взглянуть на дверь и на Роика… Не поздно ли он задумался о побеге?
Майлз-сан сложил ладони между коленями и начал:
– Дети, секретарь Сьюз рассказала мне кое-что о вашей маме. Поэтому, вернувшись сюда, я поискал информацию о ней в планетарной сети. И обнаружил много любопытного. Никак не могу разобраться, почему ее заморозили. Ее, не больную и не умирающую, даже не осужденную за преступление.
Вкусный обед в желудке Джина вдруг превратился в свинцовый груз.
– Что вы – вы оба – помните о маме? – продолжил Майлз-сан. – Только не как о маме, а скорее о ее работе, интересах. Особенно о том времени, когда ее арестовали.
Джин и Мина грустно переглянулись. Джин ответил:
– Мама редко говорила с нами о работе. Когда у нее были дела, просто оставляла нас у тетушки Лорны, если я не был в школе. Тогда оставляла только Мину.
– Тетушка Лорна не очень-то любила с нами сидеть, – добавила Мина.
– Угу. Говорила, я, мол, не нанималась, и нечего на меня такую работу навешивать.
– А еще говорила, что папу ей, конечно, жалко, но если б мама действительно нас любила, то сама бы с нами дома сидела.
Мина отвернулась, насупив бровки.
Джин торопливо добавил:
– Она так говорила, только когда уж очень поворчать хотела.
Не то чтобы он вдруг возлюбил тетушку Лорну – просто эти барраярцы все же были чужеземцами. Как-то странно говорить с ними так о своей семье. А еще мама всегда учила поступать по справедливости.
– Разве мама никогда не брала вас с собой на свои собрания?
Мина покачала головой:
– Она сказала, это не для детей. И еще, что нам будет скучно, и мы начнем шуметь.
– М-да… – Майлз-сан потер подбородок. – Мне в возрасте Джина частенько позволялось принимать участие в отцовских совещаниях с его э-э… коллегами. А дед, в свою очередь, брал на такие совещания отца. Я очень многому научился, просто общаясь, варясь в общем котле. Тогда я этого еще не понимал. Конечно, от меня требовалось либо помогать, либо помалкивать. Иначе меня, естественно, выдворяли.
Джин нахмурился:
– Нельзя просто выйти, и все. Мы же были не дома. Маме бы пришлось отрываться от дел и отвозить нас домой.
– Разве она не могла приказать… А, ладно. А дома у вас таких собраний не проводилось? По вечерам, например?
– Да у нас и места столько в квартире не было.
– Что же, никто не приходил в гости? Вообще ни когда?
Джин отрицательно покачал головой. Заговорила, к его удивлению, Мина.
– Приходили один раз ее знакомые дяденьки. Очень поздно приходили.
– Когда же это было?
Мина облизала нижнюю губу:
– Ну, еще до ареста.
– Незадолго до?
– Вроде бы незадолго.
– Я такого не помню, – вставил Джин.
Мина вскинула голову:
– Потому что ты спал!
– А что разбудило тебя? – поинтересовался Майлз-сан.
– Они спорили на кухне. Так громко, что я испугалась. И еще мне надо было в туалет.
– А ты помнишь, о чем они спорили? Хоть что-нибудь, о чем они говорили?
Мина наморщила лобик:
– О корпорациях там… о деньгах. Да они всегда разговаривали о корпорациях и о деньгах, только в тот раз сильно расшумелись. Джордж-сан так говорил, что аж прямо громыхало, а мама быстро говорила, громко очень. Только вот совсем не как сумасшедшая. А новый дяденька вопил что-то вроде: «Это не временное пере… перепятствие! Это поставит все корпорации на колени!» А потом он вышел в коридор, тоже в туалет, и натолкнулся на меня. И тогда мама дала мне мороженого, а потом положила спать и сказала оставаться в постельке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
