«Тиса» включилась в нее, поскольку продавцы свиней из Сербии и венгерские владельцы колбасных фабрик, по-прежнему горящие желанием торговать друг с другом несмотря на закрытие границ, в последнее время стали переправлять скот через Дунай лодками, под прикрытием темноты. Таможня и жандармерия пытались их остановить, и кораблю кригсмарине следовало показать, кто здесь хозяин, и прийти на выручку, если шайки контрабандистов (а по имеющимся сведениям они были вооружены и хорошо организованы) перейдут к жестким действиям. Для нас это выглядело развлечением.
Мы причалили, а точнее, ударились о пристань Нойградитца (или, по-сербски, Нови-Града) семнадцатого апреля после полудня. Предполагалось, что мы останемся здесь до дальнейших распоряжений. Нас уже дожидался груз бункерного угля, а припасы должны были присылать еженедельно с пароходом из Панчовы, но в то же время, в случае если они не поступали, мы были вольны хоть вешаться. После швартовки мы с Зейфертом стояли на мостике «Тисы» и молча оглядывались. Панчова и сама по себе - страшная дыра, но это место...
С тем же успехом мы могли бы находиться на берегах Конго. Помимо пристани, у которой мы расположились, единственным признаком присутствия людей была старая турецкая пограничная крепость Семандрия на сербском берегу, находившаяся примерно в двенадцати километрах выше по течению. Её длинные стены и многочисленные башни венчали низкий утёс над берегом, до которого не могли дотянуться волны. Больше здесь не было ничего: ни дома, ни лодки, ни даже дыма из трубы какой-нибудь хижины - только вода, небо и небольшие лесистые острова везде, насколько хватало глаз.
— Бог мой... — сказал Зейферт, — тоска, зелёная тоска...
Как только кончилась вахта, и мы смогли улизнуть от бульдожьего взгляда нашего любимого капитана, мы с Зейфертом решили отправиться на разведку. Нарядились в лучшие мундиры для выхода, укомплектованные саблями и черно-желтыми шелковыми кушаками, всё как полагается, и двинулись на поиски того, что Зейферт оптимистично называл «цивилизацией». Единственным способом ориентации во время этого квеста стал деревянный знак у причала, гласящий лишь «К городу» и указывающий в сторону ухабистой дороги, ведущей через заливной луг. Мы отправились по ней. Прошло полчаса, потом час, но по-прежнему ни следа человека.
Я знал, что города вдоль Дуная построены по большей части на расстоянии от реки из-за наводнений, но все же... Наконец, на бобовом поле я увидел крестьянку с мотыгой за работой; на её голове был типичный для сербской деревни белый платок. Я свободно говорил на хорватском, похожем на сербский, только с латинской письменностью, так что окликнул её.
— Dobar dan gospodja [26]. Не могли бы вы сказать, как пройти в Нови-Град?
Она поднялась и сначала рассматривала нас молча, а потом повернулась, наклонилась и задрала юбку, открыв бледный и дряблый зад. Шлепнула по нему со словами «Поцелуй мою белую задницу» и вернулась к работе, как ни в чем не бывало.
— Что ж, — сказал Зейферт, — следует ли нам из этого предположить, что гражданское население этих краёв не очень хорошо относится к императорским и королевским вооруженным силам?
Мы продолжили утомительную ходьбу. Впрочем, ещё через двадцать минут местность стала плавно подниматься, и мы увидели дымовую трубу фабрики над тополями, а затем и купол церкви.
— А, должно быть, это оно, - сказал Зейферт. — По крайней мере, человеческое поселение.
Наконец мы дошли до свежевыкрашенного указателя возле дороги. Он был красно-бело-зелёным, с надписью «Шекерешфелегихаза» жирными чёрными буквами. Мы остановились, глядя на него с недоумением.
— Забавно, — произнес Зейферт, почесав голову, — мы явно не могли уйти так далеко. Так где же этот Нойградитц или Нови-Град, или как там его называют?
Несомненно, мы находились на краю какого-то поселения, поэтому решили войти в него и уточнить дорогу. Городишко, в котором мы оказались, по сравнению с Панчовой выглядел так же, как Аддис-Абеба по сравнению с Парижем. Мне кажется, что даже в Польше я никогда не видел ничего более запущенного - это была просто груда обветшалых лачуг, притворяющихся городом. Мы пробирались среди вонючих луж и мусорных куч по омерзительной трясине, зовущейся главной улицей. Единственными приличными сооружениями оказались полуразрушенная сербская православная церковь, двухэтажное здание (закрытое) - вероятно, административное, и пара «кафе», на самом деле - не более чем распивочных самого низкого пошиба. На одном из них, как я помню, имелась вывеска и на кириллице, и на латинице: кафе «Метрополь».
Под ней как раз шла драчка нескольких завсегдатаев, сербских крестьян с черными, пропитыми лицами, наскакивающих друг на друга с лопатами и вилами. Один уже валялся в грязи, ударом лопаты ему расшибли ухо и пол-лица. Потом драчуны увидели нас, и потасовка прекратилась. Несколько уличных зевак, большинство — явно идиоты или повредившиеся умом от выпивки и болезней, заметили наше появление в городе и теперь ковыляли к нам с угрожающим видом. Я почувствовал приближение беды.
— Зейферт, давай отсюда выбираться. Они хотят...
Зейферт внезапно рухнул - его сбило с ног нечто, что я поначалу принял за футбольный мяч, а на самом деле это оказалось полуразложившейся свиной головой, брошенной кем-то из толпы. Он поднялся, и мы припустили оттуда под градом камней и нечистот. У нас при себе имелись сабли, но я понимал, что любая попытка отразить атаку приведет к тому, что нас просто-напросто линчуют. Мы не имели представления о том, куда бежим, лишь бы подальше от преследователей. Вдруг мы очутились перед открытыми воротами. Мы инстинктивно нырнули в них и оказались у внушительного и довольно приличного дома, за ним находилась фабрика, чью дымовую трубу мы уже видели. Дверь была открыта, и мы метнулись туда, захлопнули ее за собой и остановились в прохладной прихожей, пытаясь отдышаться.
До сих пор я считал резиденцию наследника в Конопиште самым вульгарно и избыточно обставленным жилищем в мире. Но по сравнению с этим домом Конопиште был просто образцом аскетизма. Прихожую переполняли статуи, картины, шторы, рыцари в доспехах, позолота, кружева и парча, причем с полным отсутствием вкуса и настолько беспощадно плотно, что найти место, куда поставить ногу, и добраться до противоположного конца помещения было равносильно подвигу. Это зрелище вышибло из наших легких тот воздух, что еще остался после бегства от толпы. Но меня ждал гораздо больший сюрприз. Раздался собачий лай, и на мраморной лестнице появились два скалящихся и рычащих мастифа, готовых броситься в атаку. Мы замерли по стойке смирно, чтобы не дать им причин для нападения. Откуда-то сверху раздался женский голос:
