Читаем без скачивания Полное затмение - Лиз Ригби

Мгновение Ломакс молчал.

— Неужели, неужели никому нет дела до того, что эти деньги могли бы пойти на научные исследования? Хотя бы на один из закрытых из-за недостатка средств проектов?

— Профессор Берлинз что-то такое говорил на вечеринке. Но Добермен ответил, что спортивный зал стоил ровно столько, сколько каких-нибудь пятнадцать минут работы телескопа.

— А что сказал Берлинз?

— Ничего. Профессор не пошел с нами в спортивный зал. Было около полуночи - наверное, Берлинз уже слишком стар для подобных вещей.

Они занимались в спортивном зале за полночь. Ломакс по-чувствовал отвращение. Откуда ему знать, а не отправилась ли Джулия после всего этого в постель вместе с Доберменом, Евгением или Макмэхоном? Одна только мысль о том, что кто-нибудь из них мог испытать то, что испытал с Джулией он сам, наполняла Ломакса яростью. Он был зол на Добермена, Евгения и Макмэхона, и злость эта рикошетом ударяла по Джулии. Неужели она испытывает к нему, Ломаксу, хоть какие-нибудь чувства? Она ничем этого не показала. В конце разговора из голоса Джулии исчезла вся мягкость. Она не проявляла ни малейших признаков благодарности за то, что Ломакс делал для нее в "Сэш Смит". Затем, словно собираясь повесить трубку, Джулия спросила:

— Мы скоро увидимся?

— Наверное.

— Я хочу сказать, наедине?

В голосе Джулии сквозило обещание.

— Конечно, скоро, - отвечал Ломакс. - Когда?

— Как только я выберусь отсюда, - пообещала Джулия.

И злость Ломакса уступила место возбуждению.

Прошло некоторое время, прежде чем он смог сделать еще несколько звонков. Не отдавая себе отчета в том, чем занимается, Ломакс начал бессистемно переставлять вещи с места на место. Передвинул стопку бумаг и стер пыль с двух полок, оставив прочие такими же пыльными. Затем собрал грязные чашки. Чашки стояли в разных комнатах, на некоторых изнутри наросла плесень. На кухне он пару минут рассматривал чашки, а затем просто сгрузил их в раковину. Потом позвонил матери Гейл. Вики Фокс не помнила его предыдущего звонка.

— Вы друг Льюиса, полицейский, человек из "Сэш Смит" или кто-нибудь еще? - поинтересовалась она.

— Я из "Сэш Смит". Я хотел бы поговорить о Гейл.

— Вот оно что, - безразлично ответила Вики. - Двое поли-цейских приходили после смерти Гейл, затем несколько репортеров, но никто из них назад не возвращался.

Что ж, нетрудно догадаться почему.

Вики попыталась рассказать, как найти ее дом. Она не могла вспомнить номер.

— Тридцать девять, тридцать. Нет, тридцать, тридцать пять. Нет, вроде бы там в номере была восьмерка…

Ломаксу показалось, что миссис Фокс хочет специально запутать его, чтобы избежать визита. Он закончил разговор, записав несколько адресов и уверив миссис Фокс, что непременно найдет дорогу. Солнце внезапно, словно переломившийся посох, исчезло за домом, и Ломаксу захотелось выйти на улицу. Он пообещал Вики, что скоро будет.

Он приготовил еду - поздний завтрак или ранний ленч - и через заднюю дверь вышел на веранду. Ломакс не надел обуви. Босые пятки при соприкосновении с теплым деревом издавали приятный шлепающий звук, солнце грело ноги, все еще снежно-белые после зимы. Ломакс ел жадно, прямо со сковородки, глядя на заросший покатый склон. Земля была неухоженная - такая же, какой они с Кэндис когда-то обнаружили ее, такая, какой была, когда на этом месте стояло ранчо. Здесь дети разбивали лагерь. Кое-где среди деревьев и кустов еще валялись их яркие игрушки. Рядом с верандой с самого высокого дерева свисала веревка. Земля под ней была вытоптана. Несколько лет назад Джоэл забрался на дерево и упал. Когда Ломакс бегом нес его к машине, мальчик ревел. Кэндис с побелевшим лицом везла их в больницу, гудя и проклиная прочих водителей. Доктор зашил рану на голове Джоэла и сказал, что все обойдется.

Ломакс бесшумно прокрался к краю веранды и нагнулся вниз, облокотившись о деревянные перила. Солнце светило все жарче, и он снял рубашку. Веранда никогда не подводила его, потому что Ломакс строил ее сам - в некоторых местах она была сделана хорошо, в других - просто великолепно. Веранда выступала над склоном холма, обнимая парочку деревьев, росших рядом с домом. Он строил веранду вокруг них, а поскольку деревья продолжали расти, то со временем стали почти такими же высокими, как и сам дом. Через несколько лет деревья затенят веранду. Белки уже давно облюбовали их. Ломакс вспомнил все те воскресенья, когда он рубил для веранды дерево, шлифовал, обрабатывал и покрывал его лаком. Вспомнил мастерскую, где все инструменты висели на стене под одним и тем же углом, и даже грязные тряпки лежали в мешке, на котором было написано "Грязные тряпки". Чья это была мастерская? Точно, не его - его отличалась страшным беспорядком.

Залаяла собака. На мгновение Ломакс подумал, что это его пес. Депьюти и Джоэлу запрещалось подходить к веранде - перила Ломакс приделывал в последнюю очередь, и Кэндис боялась, что Джоэл может свалиться вниз. Иногда Джоэл и пес наблюдали в окно, как Кэндис подает Ломаксу холодное пиво, или сидели внизу, а пес стучал хвостом по земле.

Он вспомнил Гейл. Это имя было вырезано на опрятном рабочем столе. Гейл нравилось работать в мастерской вместе со сторожем. Сторожа звали мистер Вейнхарт, и он тоже был мертв.

Внезапно появился пес. Он с лаем проскочил сквозь кусты и снова исчез из виду. Обходя дом, Ломакс услышал голоса. Кэндис и дети выбирались из машины, а пес пугался у них в ногах. Процесс сопровождался визгом, хлопаньем и лаем. В первое мгновение при виде их сердце Ломакса подпрыгнуло от радости. Затем он все вспомнил.

— Привет! - бодро поздоровалась Кэндис, словно ничего не случилось.

Хелен подбежала к отцу и вцепилась ему в ноги. Ломакс наклонился, чтобы поднять ее, но снова все вспомнил и отпрянул.

— Подними меня, подними меня! - кричала Хелен.

Воздух вокруг всех троих был пропитан беспокойством и возбуждением. Это заставляло собаку лаять. Ломакс поднял Хелен, и она обняла его за шею.

— Не царапайся, - взвизгнула она, когда он поцеловал ее.

— Привет, пап, - спокойно поздоровался Джоэл.

— Мы решили нагрянуть неожиданно, - сказала Кэндис.

Она вошла в дом. Ломакс спросил себя: сохранила ли она ключ? Кэндис приехала впервые за долгое время.

— Остатки картин еще висят, - доложила она.

Хелен объяснила, что мама забрала ее из школы. Кэндис сказала учителю, что они должны навестить отца.

— Зачем? Я же не болен, - сказал Ломакс.

— Я просто решила привезти детей.

— Я собирался уходить.

— Ну, для кофе-то у тебя найдется время.

Кэндис начала готовить кофе, без стеснения передвигаясь по кухне, которая когда-то была ее собственной. Задела стопку кофейных чашек с их живописной плесенью - раздалось звяканье. Кэндис ополоснула стаканы и сделала детям холодные напитки. Затем отыскала две чистые чашки.

Джоэл и Хелен носились из комнаты в комнату.

— Папа, тебе нужно прибраться в доме! - прокричала Хелен.

— Только сегодня утром прибирался, - отвечал Ломакс.

— Это называется "прибирался"? - спросила Кэндис.

Дети выбежали на улицу. Когда они показались за верандой, Кэндис крикнула:

— Не залезай на дерево, Джоэл!

— Мам, - холодно заметил Джоэл, появляясь на кухне, - мне уже не четыре года.

Дети расшумелись. Им не нужно было объяснять, что это визит примирения, и дети радовались. Их настрой оказался заразительным, хотя Ломакс еще пытался сопротивляться.

— Зачем ты приехала? - спросил он Кэндис.

— Ну же, не злись.

— Если ты приехала, чтобы извиняться, то почему не изви-няешься, а бродишь по дому, словно все еще живешь в нем?

— Ага. - Кэндис остановилась впервые после того, как вошла в дом. - Да ведь ты обиделся.

— Ты когда-нибудь задумывалась над тем, - начал Ломакс, повысив голос, - что это значит, когда тебя подозревают?

Теперь, после всех пережитых за последнее время несчастий, он понимал, что должен был ощущать Берлинз и что теперь испытывает Джулия. Это было разрушающее чувство. Оно отделяло подозреваемого от прочих людей.

Кэндис, сидя за столом, молча пила кофе. Свадебная фотография, на которой были запечатлены Джулия, Льюис, Ричард и Гейл, стояла прямо перед ней, но, казалось, Кэндис ее не замечала.

— Прости, - наконец промолвила она. - Ты должен простить меня.

— Нет, не должен.

— Прошу тебя. Ради детей. И ради меня. Иногда мне в голову приходят дурные мысли, и тогда я не могу остановиться. А когда вспоминаю, что говорила и делала… мне кажется, что это была не я. Ломакс, ты всегда умел останавливать меня. Это то, что ты всегда для меня делал.

— Теперь пусть этим занимается Роберт.

— Ему тяжело вмешиваться, когда речь идет о детях.

Ломакс присел рядом с ней. Кэндис выглядела спокойной. Они сидели за столом, обсуждая семейные дела за чашкой кофе. Именно так Кэндис и представляла себе их диалог. Именно так она привыкла решать проблемы. Кэндис зачем-то помешивала кофе.