— Как дела, Дарси?
— Отлично, — сказала я, подарив ему два поцелуя — по одному в каждую розовую щеку. Провела рукой по золотистым волосам. Они были длиннее, чем обычно, и завивались, совсем как львиная грива.
— Прекрасно выглядишь, Итон.
Он поблагодарил и сказал, что ему просто некогда было стричься. Потом улыбнулся и заметил, кажется искренне:
— Так приятно видеть тебя, Дарси.
— А мне тебя, Итон.
— Как ты себя чувствуешь? — Он заботливо приобнял меня, поддерживая под спину.
Я сказала, что мне будет совсем хорошо, как только мы окажемся в тепле и я смогу вымыться.
— Ты же знаешь, авиаперелеты очень плохо влияют на кожу. О, этот противный сухой воздух в самолете, — пожаловалась я. — Но по крайней мере, я летела не в этом переполненном общем салоне. А ведь назад придется возвращаться вместе с обыкновенной публикой.
— Да уж, ты не похожа на обыкновенную публику, — сказал он, и его улыбка увяла, когда он заметил на обочине мои чемоданы. — Ты, наверное, меня разыгрываешь. Это все — на несколько недель?
Рано или поздно мне, конечно, придется сказать, что планы изменились и вместо нескольких недель я хочу провести здесь несколько месяцев, а может быть, и переехать насовсем. Но пока я не буду его огорчать. Скажу правду, когда наша дружба станет крепче, чем его привязанность к Рейчел. К тому же я скоро найду своего Алистера.
Итон вытаращил глаза и втащил два моих самых больших чемодана на ступеньки.
— Черт! Дарси, там что — труп?
— Да. Здесь Рейчел, а там Декс, — гордо сказала я, поочередно указывая на чемоданы.
Он покачал головой и предостерегающе взглянул на меня, как бы говоря, что не потерпит никаких посягательств на свою драгоценную Рейчел.
— Я серьезно. Что это за барахло?
— Ну, костюмы, туфли… Косметика, всякие туалетные принадлежности и все такое, — сказала я, забирая маленькие сумки. Беременным нельзя поднимать ничего тяжелее двадцати фунтов.
— Дьявол, — сказал Итон, с трудом пролезая в дверь. Проделав четыре ходки, он наконец втащил весь мой багаж в дом. Я вошла вслед за ним в темный, пропахший нафталином вестибюль с зеленым ковром на полу в духе семидесятых. Должно быть, я скривилась, потому что Итон спросил, в чем дело.
— Нафталин, — констатировала я, морща нос.
— Лучше нафталин, чем моль. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы она погрызла твои дорогущие джемперы.
— Что?
— Ну, свитера. Мы так их называем.
— Мне нравится. Джемперы… — Я преисполнилась решимости усвоить британский сленг. Может быть, даже перенять британский акцент.
Итон провел меня в самый конец темного прохладного коридора, а потом, к моему разочарованию, направился вниз по лестнице. Терпеть не могу полуподвальных помещений. Сразу ощущаю клаустрофобию. Там обычно плохое освещение и никакого обзора. Может быть, внутреннее убранство компенсирует эти недостатки, подумала я, когда Итон открыл дверь.
— Здесь я и живу. Дом, милый дом, — улыбнулся он.
Я огляделась, пытаясь скрыть свое разочарование.
— Я предупреждал, что квартира маленькая, — сказал он, невозмутимо проведя меня по всем комнатам. Везде было чисто, опрятно и красиво, но единственным, что привлекло мое внимание, оказалась лепнина на высоком потолке. Кухня была самая обыкновенная, туалет крошечный, а ванная просто удручающая — с ковриком на полу (довольно эксцентрично, но для Итона, видимо, нормально).
— Милая квартирка, — фальшиво улыбнулась я. — А где буду жить я?
— Терпение, детка. Мы туда идем, — сказал Итон, ведя меня в комнату за кухней. Она была меньше, чем помещение для прислуги в нью-йоркских домах, и в ней имелось всего одно окно, слишком узкое для того, чтобы высунуться, и вдобавок еще забранное ржавой железной решеткой. В углу стоял белый комод, который почему-то совершенно не сочетался с белыми стенами — в результате и то и другое казалось тускло-серым. В противоположном углу располагался маленький книжный шкаф, тоже выкрашенный белый краской, но облупленный, с зелеными проплешинами. Полки были пусты, если не считать нескольких книг и огромной розовой ракушки. Есть что-то угнетающее в морских раковинах, унесенных с пляжа. Ненавижу тот воющий, печальный звук, который слышен, если приложить их к уху, хотя я никогда не отказывалась его послушать. Разумеется, когда я взяла раковину и услышала гулкое эхо, меня вдруг охватила грусть. Я положила ракушку обратно на полку, подошла к окну, и… мое лицо оказалось на уровне тротуара. Ничто не указывало на то, что я в Лондоне. Больше было похоже на Кливленд.
Итон, должно быть, понял мои чувства, потому что сказал:
— Слушай, Дарси. Если тебе не нравится комната, здесь полно отелей…
— Да что ты! — невинно откликнулась я. — Все замечательно.
— Я тебя знаю.
— Тогда тебе следовало бы понять, что я бесконечно благодарна и просто вне себя от счастья. Мне очень нравится эта маленькая уютная норка. — Я засмеялась. — То есть я хочу сказать — комната.
Итон поднял брови и взглянул на меня поверх очков в черепаховой оправе.
— Я пошутила. Это вовсе не норка, — сказала я.
Он снова покачал головой, вышел и скоро втащил в комнату багаж. Когда все чемоданы оказались внутри, то места, чтобы стоять, почти не осталось. Не говоря уже о том, чтобы лечь.
— А где я буду спать? — в ужасе спросила я.
Итон открыл шкаф и показал мне надувной матрас.
— Купил для тебя вчера. Потрясающая штука. Для потрясающей девушки.
Я улыбнулась. По крайней мере, моя репутация оставалась прежней.
— Устраивайся. Иди в душ, если хочешь.
— Конечно, хочу. Я вся грязная.
— Тогда мойся, а потом мы перекусим.
— Отлично, — сказала я, подумав, что, конечно, эта квартирка далеко не такая, как мне представлялось, но зато все остальное наверняка будет соответствовать моим ожиданиям. Атмосфера Лондона компенсирует запах нафталина и неудобную постель.
Я приняла душ (вода шла слабо, а полиэтиленовая занавеска из-за сквозняка прилипала к ногам). Но, по крайней мере, у Итона был неплохой набор ванных принадлежностей, годных для обоих полов. Например, ананасовый скраб для лица, который мне всегда нравился. Я им воспользовалась и аккуратно положила на место, чтобы было незаметно. Кому понравятся гости, которые без спросу берут твои любимые туалетные принадлежности?
— У тебя какие-то проблемы с душем? — спросила я у Итона, когда вышла из ванной в своем лучшем розовом халате, приглаживая ладонями мокрую шевелюру. — Такое ощущение, что волосы не промылись.
— Вода очень жесткая. Но ты привыкнешь. Плохо только то, что от нее остаются пятна на одежде.
